Проклятие дома на Перекрестке - Дианна К. Салерни

– Сними с меня ремень, – командует он.

Я обхватываю его руками за талию, чтобы расстегнуть пряжку и вытащить пояс.

– Обвяжи его вокруг его бедра, – указывает он. – Нет, повыше. Здесь. Теперь затягивай.

Мои руки трясутся, растрачивая драгоценные секунды, пока я продеваю конец ремня через пряжку и затягиваю его, в то время как Оук истерически рыдает.

– Туже, – приказывает ЭлДжей.

Мой желудок делает сальто, но я затягиваю ремень изо всех сил.

– Вот так. Ты молодец, Гарнет. Ты молодец.

Появляются взрослые, привлечённые криками Ривер. Двое из них поднимают Оука с земли. Руки моей мамы сменяют руки ЭлДжея, давя на рану. Холли бежит рядом со своим раненым сыном, приговаривая: «Мамочка здесь, мамочка здесь!»

Эш и его отец прибывают как раз вовремя, чтобы увидеть, как все исчезают в доме. Отец Эша роняет свой конец приставной лестницы и бежит за остальными, проревев Эшу: «Оставайся здесь!» Бедный Эш оторопело глядит вслед своему брату.

Я поднимаю глаза на второй этаж. Джаспера не видно. Спешит вниз, убедиться, что его внучатый правнук в порядке? Сомневаюсь. Охваченная яростью, я открываю рот, чтобы обматерить этого душесосущего старого вампира. Но прежде чем я успеваю это сделать, Ривер падает на коричневую траву и накрывает лицо руками, её плечи дрожат.

ЭлДжей выставил свои окровавленные руки вперёд и оглядывается, как будто бы в поисках полотенца. Не обнаружив его, он вытирает их о траву. Затем он, едва отрывая ноги от земли, подходит к Ривер и опускается рядом с ней. Он сидит достаточно близко, чтобы продемонстрировать свою поддержку, и уже не важно, что всего несколько минут назад они ругались. К моему удивлению, я обнаруживаю, что меня тянет сесть с другого бока от Ривер. Эш бросает свою лестницу и присоединяется к нам.

В конце концов Ривер вытирает глаза и разводит руки в стороны, предлагая Эшу объятия. Он их принимает, пряча ото всех своё лицо.

– Если вы кому-нибудь скажете, что я плакала, я вас всех убью, – говорит она.

– Не волнуйся. – ЭлДжей говорит мне громким шёпотом: – Я знаю как минимум шесть фактов о Ривер, за которые меня можно убить, по крайней мере, по её словам, но я на семьдесят пять процентов уверен, что она этого не сделает. – Он улыбается. – А ты молодец, Гарнет. Ты Карфур до мозга костей.

Меня смущает, какой прилив гордости я ощущаю от этих его слов.

– Мне было нехорошо. Как будто я либо блевану, либо вырублюсь.

– Мне тоже, – признаётся он.

Любая другая семья позвонила бы в спасательную службу. Но Оука нельзя отвезти в больницу. К счастью, Холли – квалифицированная медсестра, а магии Карфуров вполне по силам справиться с подобным ранением.

Когда я позднее заглядываю к Оуку, его нога уже зашита и перетянута бинтами, смоченными в отварах Холли. Поверх повязки мама положила тонкую серебряную сеточку, усеянную гематитами, чтобы ускорить свёртывание крови. Она её, наверное, у дяди Мики взяла. Тем временем Оук ворчит, что не хочет пить тот чай, который Роуз пытается ему дать.

– Выпей, – говорит Роуз, – или я принесу воронку и сама волью его внутрь.

Оук взглядом зовёт свою маму на помощь, но Холли говорит:

– Она это сделает.

Оук пьёт свой чай.

Я спиной вперёд выхожу из комнаты и врезаюсь в Эша, который заглядывал внутрь.

– Как он? – спрашивает он.

Меня удивляет, что он сам не заходит. Затем я вспоминаю, как он отреагировал на кровь.

– Он поправится. Самым сложным будет заставить его не двигаться, пока он не выздоровеет.

Эш ощутимо расслабляется.

– Для этого как раз чай тети Роуз – чтобы он отрубился.

Мама выходит из комнаты Оука, закрывая за собой дверь.

– Не будем им мешать. Наша магия камней сделала всё, что могла.

У Эша потерянный вид, он, наверное, думает, что его магия цветов ничем не может помочь.

– Ничего, если я пойду с вами? – спрашивает он. – Можем проверить, работает ли телевизор.

– Хорошая идея, – говорит моя мама, приобнимая нас обоих за плечи и шагая по коридору. Она, наверное, думает, какое же это будет облегчение – припарковать меня у телика и не гадать, а не ушла ли я опять «на воздух».

Так что я жду, пока она не оставляет нас в комнате с телевизором, а потом говорю Эшу:

– Собственно, я тут подумала, а нельзя ли мне посмотреть на Фамильную Книгу. Это не запрещено?

– Конечно. – Он приободряется, как будто Фамильная Книга гораздо интереснее, чем самое свежее шоу по телику.

Когда её не используют на похоронах или для регистрации новых членов семьи, Книга лежит на своём пьедестале в библиотеке. Она такая старая, что я переворачиваю каждую страницу так, будто она может рассыпаться у меня в руках, – хотя я готова поспорить, что кто-то наложил на неё чары сохранения.

Книга начинается с Даймона Карфура, того предка, который приплыл из Европы и построил Старый Дом на пересечении лей-линий в 1700-х. Одна из первых деталей, которые я замечаю: супруги в Книге не указываются. Не-Карфуры попросту не имеют значения для этой летописи, потомки рождаются лишь у одного родителя, как Афина из головы Зевса.

Даже без супругов семейное древо всё усложняется. Отслеживать поколение за поколением становится непросто по мере того, как я переворачиваю страницы. Но затем, как и говорил Джаспер, моя семья редеет. Ветви отмирают или переезжают, покуда от семьи не остаётся только Линден из 1874-го. Старый Линден. Начиная с этого момента мужские ветви семьи вновь пускаются в рост.

Мой взгляд смещается с Фамильной Книги на портрет Старого Линдена и его семьи. Я впервые обращаю внимание на детей, стоящих в стороне, и соотношу их с именами и датами в книге.

– Эти двое умерли рано. – Если точно, в возрасте пяти и четырёх лет.

На портрете им на вид чуть поменьше: маленькая девочка с серьёзным взглядом, держащая за руку своего едва научившегося ходить брата.

– Руби и Роуэн? Да, это так. Только Стелле повезло повзрослеть. Она была просто потрясающей.

– Этот младенец? – От неё виднеется только пятно персиковых мазков, зарытых в ткань цвета слоновой кости.

– На этой картине тоже она. – Эш указывает на ту, что висит по другую сторону от камина, где изображена женщина с четырьмя детьми. – Это она. Мама Джаспера. Он тот мальчик…

– … с волосатыми бровями. – Даже находясь на картине, он сурово глядит на нас. – И что же такого потрясающего в Стелле?

– Она была исключительно одарённой и овладела всеми элементами земли. Она мечтала, что у неё будет четверо детей, которые смогут основать четыре семейные линии, посвящённые конкретным