Аисты - Вера Адлова

этом тоже все знают! Все, кто тем или иным образом связан с мыловарением и химической промышленностью! Мы-то уедем, но от остальных вам не избавиться. Если будете в Нюрнберге, заходите — наш магазин как раз напротив вокзала…

— Вы понимаете, что натворили? — спросил Коубек у Карела, когда мы были уже у него на даче. — Вы обманули официальные органы, своих соседей, но главное, самого себя. Никаких сокровищ Шихта вы не нашли, просто обокрали родную мать. Но кто вам теперь поверит?

— Что ж, теперь вы имеете право меня арестовать! — Карел сидел сложив руки на коленях и, прикрыв глаза, словно спал. — Своего я добился.

— Чего же вы хотели? Взбудоражить всю округу?

— Я хотел, чтобы Бара не оставалась целыми днями одна. И это мне удалось. Мать начала о ней заботиться.

— Вы утверждаете, что придумали все ради этого грудного ребенка?

— Ползунка, — поправила я Коубека, потому что уже начинала понимать, в чем дело.

— А разве не это самое существенное? Самое важное для нашей последующей жизни то, что происходит с нами в раннем детстве. Все то, что мы помним и чего, не помним. Вы об этом ничего не читали? — Карел был явно взволнован.

— Достаточно было заявить, что Рыбова не уделяет девочке внимания.

— Нет, недостаточно! (Я вспоминала свою первую встречу с Карелом.)

— Но ведь необязательно было ради Бары воровать. Ваша мать собирается заявить…

Карел перешел на крик:

— Пусть, пусть заявляет! Пускай объяснит, откуда у нее эти цацки! Каким образом ее дом превратился в ювелирную лавку. Я ненавижу эти ее драгоценности с детства. Однажды она забыла, что я стою рядом, когда увидела в витрине жемчужину. Она бросала меня в гостинице голодным, а сама бегала по ювелирным магазинам. Она никогда ничего и никого не любила, кроме этого барахла. О себе я уже не говорю. Я не знал ее. Когда она пришла проведать меня в интернат, мне было шесть лет, а когда я подрос, то стал бояться ее визитов. Встреча, назидание, несколько поцелуев — и поехала. Пусть попробует заявить на меня! Этого только не хватало!

Коубек, который с трудом обращался к нему на «вы» и который с большим удовлетворением, по-моему, отвесил бы ему парочку оплеух, начал вдруг смотреть на него другими глазами.

— Нет, этого не может быть! — сказал он. — Таких матерей, таких женщин, по-моему, не бывает.

— Не бывает? Пожалуйста, посмотрите, живет одна такая напротив, — ответил Карел и трясущейся рукой показал на Илонину дачу. Оттуда слышался крик. Или, может быть, плач?

— Украли Бару, — всхлипывала Илона Рыбова, она сидела на пороге своей дачи, а вокруг толпились соседи и обменивались взаимными обвинениями. На тропинке гавкали собаки. Андулка Гневшовицева разводит такс, она предложила пустить их по Бариному следу, дав понюхать Барины пеленки, но таксы лишь беспомощно метались между забором и лесом.

— Я отдыхала после обеда у себя, наверху. Ребенок оставался здесь, в кроватке, она спит днем два часа. Окно, конечно, было открыто, ведь мы ездим сюда ради свежего воздуха. Кто-то забрался и утащил ее. Ведь не станете же вы утверждать, что она сама встала и вылезла на улицу?

Илона Рыбова посмотрела на Карела, который вслед за нами тоже примчался сюда, словно ожидала от него какой-нибудь новой выходки.

— Я ничего не говорю… — согласился он.

— Ее украл кто-то из тех, кого вы взбаламутили своей дурацкой болтовней!

— Я… — Карел заикался. — Я… мы должны ее найти. Я найду ее! Прочешу всю округу. Каждый дом. Ведь ни одна машина сюда не приезжала, никто ничего не слышал. Баринка должна быть близко, пошли… — Он подал Илоне руку, и они вместе ударились бежать, словно та и не была вовсе воплощением всех земных пороков. Минутами казалось, что они действительно могут стать друзьями.

Мы, все остальные, тоже отправились на поиски.

Коубек разослал во все концы своих подчиненных.

Шмидты из Нюрнберга уехали еще до полудня, а в других домах мы не обнаружили ничего подозрительного.

Соседи были несколько сконфужены. Никто не мог предположить, что охота за сокровищем так плохо кончится.

— Я знаю все тайники в этой долине и в округе, — кричал на бегу Карел Илоне. — Мне известно даже, где укрывались древние охотники. Мы Бару найдем! Обязательно найдем…

Двигаясь вдоль ручья, они приближались к недалекой расселине.

— Почему вы вдруг надумали помогать мне? Я считала вас своим врагом, — сказала Илона.

— Я друг Бары.

— Ей всего одиннадцать месяцев.

— Смотрите…

— Атабетегрр!.. — услыхали они и увидели, что в расселине копошится ребенок. Это был Беппоне, он ползал рядом со своим папой-итальянцем, который перевязывал себе голову.

— Просто понятия не имею, как я там очутился… — рассказывал он позже, уже сидя у Илоны на даче. — Помню лишь, что мы заправлялись бензином в Мшене — и больше ничего. Потом я очнулся от холода. У вас есть йод?

За ухом у него была преизрядная шишка.

— Дело, похоже, серьезное, — хмурился поручик Коубек, поглядывая на Карела, будто подсчитывая его прегрешения. — Похищение ребенка, нападение на иностранца. Придется просить подмоги из области. Объявим розыск. В темноте все равно ничего не найти.

Я решила остаться здесь на ночь.

— Ночуйте у меня, прошу вас, — умоляла Рыбова, — не хочу, чтобы этот итальянец бог весть что вообразил!

И вышла проводить Карела и Коубека. Ее долго не было. Итальянец между тем болезненно стонал. Его младенец орал, мне пришлось переменить ему пеленки, он был мокрый со вчерашнего дня. Я стала искать ванную и стиральную машину. Ребенок обнял меня за шею, видимо, ему казалось, что я его мама. Мне было жалко этого итальянского малыша, и я подумала о Баре. Кто способен на такое? Кто мог поверить в подобную чепуху? Какую цель преследует похититель?

Перголли ходил по знакомой комнате на цыпочках, как будто понимал, что втерся сюда не по праву… Он все чаще останавливался перед картой над камином, все чаще что-то вполголоса бормотал себе под нос.

— Уж не разгадываете ли вы этот младенческий кроссворд? Если верить Карелу, вы знаете о сокровищах Шихта, они, может быть, уже в вашем чемодане, а младенцы лишь следили за тем, где вы их выкопали, — засмеялась я, когда Беппоне наконец уснул.

— Несусветная чепуха, мадам, — сказал по-чешски итальянец и сильно покраснел. — И вам это известно. Но если Бара действительно что-то открыла, то это является доказательством ее исключительного таланта и какой-то неестественной внутренней силы. — Она — psychic, как говорится, медиум. Не забывайте, дети живут в магическом мире, это, наконец, подтверждают сказки. У детей больше талантов, чем у нас, они воспринимают окружающий мир