Проклятие дома на Перекрестке - Дианна К. Салерни

ухмылке. – Вместо того, чтобы учиться делать то, что необходимо, вы растратили свою молодость, загорая у бассейна и транжиря наследство, пытаясь выстроить такую карьеру, которую вы якобы хотели лишь для того, чтобы в итоге бесплатно проживать в Доме-Перекрёстке. Одна из вас сбежала от своей ответственности, но всё равно умудряется жить на деньги Карфуров.

Он это про маму говорит? Что он имеет в виду? Я не могу думать, потому что в ушах гудит, это жужжание исходит отовсюду и из ниоткуда, как будто дом заполняется невидимыми пчёлами.

– Более четырёх десятилетий я служил наследником силы Карфуров и источником всего, что вам дорого. – Подавляемая ярость кипит и переливается через край, когда его взгляд останавливается на самой младшей кузине из маминого поколения. – Ты, Роуз Карфур, слепая дура, которая ничего не видит, ничего не знает и ничего не сделала, чтобы заслужить своё место в этой семье. Твоя жизнь течёт через меня. Вы все позабыли своё место – а оно здесь, в услужении мне. – Джаспер ударяет своей тростью об пол.

Роуз вскрикивает и кулём валится вниз.

Затем Холли ахает и опускается на пол, всё ещё держа на руках сына.

Мама с Винди следующие, но они, опускаясь, обхватывают руками Холли, склоняясь над ней, заслоняя Оука.

Жужжание достигает крещендо. Дом содрогается. Тошнотворная злоба омывает меня волной. Мой желудок превращается в кисель, вытекает у меня из ушей и струится из носа. В следующее мгновение я обнаруживаю, что лежу пластом на ковре библиотеки и гляжу, как магия Джаспера охватывает тех людей, кто ближе всего к двери.

ЭлДжей подхватывает Темпест, но ему не удается удержаться на ногах. Он сползает на пол, а пожилая женщина распластывается поверх него.

Ривер, оставшаяся стоять последней, морщится от натуги. Она шагает вперед, заслоняя свою бабушку, её руки дрожат, призывая что-то наподобие того порыва ветра, который спас Оука. Чем бы это ни было, заклинание она так и не заканчивает. Её тело вдруг поворачивается вокруг своей оси, как будто её ударил боксёр. Её лицо впечатывается в дверной косяк, и она валится на пол.

Звук нашего наказания, который уже превратился в ревущий, зазывающий кошмар, всё нарастает и нарастает, но почему-то не может заглушить беззаботное насвистывание.

Так звучит кто-то, кто очень доволен.

Тьма поглощает комнату, и мои глаза закрываются, но перед этим я успеваю увидеть, как Джаспер переступает через наши тела, не прибегая к помощи трости, и покидает библиотеку.

18

Оникс

Цвет: глубокий чёрный

Магические свойства: защищает от психической атаки и сглаза

Для подзарядки: требуется постоянный контакт с его носителем и другими ониксами

Когда я вновь открываю глаза, то вижу потолок спальни ЭлДжея. Я помню грубую рубашку под своей щекой и тряску, возможно, это кто-то отнёс меня наверх. Ещё в голове есть образ склонившегося надо мной дяди Мики. Это наверняка был сон, ведь он никогда не спускается с чердака.

Но когда я поднимаю руку, чтобы протереть будто засыпанные песком глаза, вниз по ней съезжает целый каскад браслетов: те два, с которыми я сюда приехала, плюс ещё один, которого я никогда прежде не видела, но в нём узнаётся работа дяди Мики. Значит ли это, что он здесь был?

Повернув голову, я вижу рядом маму. На её руку тоже надет новый браслет.

Вот только жаль, что камни в браслетах – все до единого – молчат, словно гравий на подъездной дорожке. Я их не слышу; я их не чувствую. С их магией, возможно, всё в порядке. Они, возможно, всё ещё эффективны, в какой-то степени. Но я знаю об их силе не больше, чем обычный человек, всё точно так же, как когда семейная магия тащила меня сюда, извергающую лягушек.

Мои ёрзанья будят маму. Её бледные ресницы трепещут.

– Гарнет?

– Джаспер забрал нашу магию! – вою я. (Хотя, собственно, просто скулю.)

– Он её заблокировал, – тихо бормочет она, меняя позу. – Но она не… она не будет…

Затем она вновь засыпает, а мгновение спустя засыпаю и я.

Когда я просыпаюсь в следующий раз, то за окном уже темнота, в комнате звучит мужской голос и пахнет крепким чаем. Открыть глаза уже не так трудно, как в прошлый раз, хотя уши всё ещё будто заложены из-за молчания камней.

– …бленд Холли из аниса и куркумы, хотя у меня и нет её таланта к завариванию, – говорит находящийся в комнате мужчина. Значит, не дядя Мика.

Я перекатываюсь набок и моргаю, увидев маминого кузена Линдена, с его причёской волосок к волоску и громоздкими, вышедшими из моды очками. Он протягивает через кровать исходящую паром кружку, которую я принимаю. Мама уже сидит, потягивая чай из своей.

– Как все? – спрашивает она его.

– Приходят в себя. – Линден объясняет, что единственными, кто не пострадал, оказались те люди, которых не было в библиотеке в тот момент, когда Роуз выступила против Джаспера: дядя Мика на чердаке, муж Холли, ищущий Оука на улице – хотя не то чтобы у него была магия, которую можно заглушить, – и сам Линден, который занимался банковскими отчётами в гостиной. Поскольку гостиная выходит дверями в главный коридор, то я задаюсь вопросом, а почему это Линден не встал с дивана, чтобы помочь нам в поисках Оука.

Как же удачно вышло для лучшего кандидата Джаспера, что его не было в комнате, когда тот очень, очень рассердился.

Папа Эша и Линден подняли всех наверх и разложили по постелям, с некоторой помощью – к шоку Линдена – от дяди Мики.

– После того как всех устроили, Мика перерыл свою коллекцию оберегов и амулетов и поручил мне их раздать, а сам уселся в этой комнате и присматривал за вами, пока вы спали.

Значит, мне не приснилось. Дядя Мика ради нас спустился с чердака!

– А чем занимается Джаспер, пока все прикованы к постелям? – спрашивает мама.

– Разгуливает по дому, как будто ему каких-то восемьдесят, напевает себе под нос, делает сэндвичи… – Линден понижает голос до шепота. – Это долго не продлится. Его рак уже так разросся, что магия вытекает из него, как вода из решета.

Мама презрительно фыркает. И тут я вспоминаю, как Эш мне рассказывал, что Линден добровольно позволяет Джасперу время от времени забирать часть его сил, так что, наверное, кому и знать, как не ему. От этой мысли