Русские народные сказки - Александр Николаевич Нечаев

Подумала, подумала вдовица: «Худая про жениха слава катится, а идти надо. Чего станешь делать, коли жить нечем? Пойду. Каково самой горько ни приведется, а хоть сына подращу».

Сыграли свадьбу.

С первых дней невзлюбил купец пасынка: и встал парень не так, и пошел не так... Каждый кусок считает, сам думает: «Покуда вырастет да в работу сгодится, сколько на него добра изведешь? Эдак совсем разорюсь, легкое ли дело!»

Мать убивается, работает за семерых: встает до свету, ложится заполночь, а мужу угодить не может.

Что ни день, то пуще купец лютует.

«Хорошо бы и вовсе, — думает, — от пасынка избавиться».

Пришло время ехать на ярмарку в иной город.

Купец и говорит;

— Возьму с собой Ивашку, пусть к делу привыкает, да и за товарами доглядит. Хоть какая ни есть, а все польза будет.

А сам в уме держит: «Может, и совсем избавлюсь от него на чужой стороне».

Жалко матери сына, а перечить не смеет.

Поплакала, поплакала, снарядила Ивана в путь-дорогу. Вышла за околицу провожать. Махнул Иван шапкой на прощанье и уехал.

Ехали долго ли, коротко ли, близко ли, далеко ли, заехали в густой лес и остановились отдохнуть. Распрягли коней, пустили пастись, а купец стал товары проверять. Ходил около возов, считал, прикидывал и вдруг зашумел, заругался:

— Одного короба с пряниками не хватает! Не иначе как ты, Ивашка, съел!

— Я к тому возу и близко не подходил.

Пуще купец заругался:

— Съел пряники, да еще и отпирается, чтоб тебя шут, такого-сякого, взял!

Только успел сказать, как в ту же минуту ельник, березник зашумел, затрещал, все кругом потемнело, и показался из лесной чащи старик, страшенный-престрашенный: голова как сенная копна, глазищи будто чашищи, в плечах косая сажень и сам вровень с лесом.

— За то, что отдал ты мне парня, получай свой короб заедок.

Кинул старик короб, подхватил Ивана — и сразу заухало, зашумело, свист да трескотдк по лесу прошел.

Купец от страху под телегу упал. А как все стихло, выглянул и видит: кони на поляну сбежались и дрожмя дрожат, гривы колом стоят и короб с пряниками лежит.

Купец помаленьку пришел в себя, выполз из-под телеги; огляделся — нигде нету пасынка. Усмехнулся:

— Вот и ладно: сбыл с рук хлебоежу, и товар весь в целости.

Стал коней запрягать.

А Иван, вдовий сын, и оглянуться не успел, как очутился один на один со страшным стариком.

Старик говорит:

— Не бойся. Был ты Иван, вдовий сын, а теперь — мой слуга на веки веков. Станешь слушаться — буду тебя поить-кормить: пей, ешь вволю, чего душа просит, а за ослушание лютой смерти предам.

— Мне бояться, нечего — все равно хуже, чем у отчима, нигде не будет. Только вот матери жалко, совсем она изведется без меня.

Тут старик свистнул так громко, что листья с деревьев посыпались, цветы к земле пригнулись и трава пожухла.

И вдруг, откуда ни возьмись, стал перед ним конь. Трехсаженный хвост развевается, и сам будто гора.

Подхватил старик Ивана, вскочил в седло, и помчались они, словно вихорь.

— Стой, стой, — закричал Иван, — у меня шапка свалилась!

— Ну, где станем твою шапку искать! Пока ты проговорил, мы пятьсот верст проехали, а теперь до того места — уже Целая тысяча.

Через мхи, болота, через леса, через озера конь перескакивал, только свист в ушах стоял.

Под вечер прискакали в стариково царство.

Видит Иван: на поляне высокие палаты, а вокруг палат забор обнесен из целого строевого лесу. В небо забор упирается, и ворот нигде нету.

Рванулся конь, взвился под самые, облака и перескочил через тын.

Старик коня расседлал, разнуздал, насыпал пшеницы белояровой и повел Ивана в палаты:

— Сегодня сам ужин приготовлю, а ты отдыхай, завтра за дело примешься.

С теми словами печь затопил, семигодовалого быка целиком зажарил, выкатил сорокаведерную бочку вина:

— Садись ужинать.

Иван кусочек-другой съел, запил ключевой водой, а старик всего быка оплел, все вино один выпил и спать повалился.

На другой день поднялся Иван раненько, умылся беленько, частым гребешком причесался. Все горницы прибрал, печь затопил и спрашивает:

— Чего еще делать?

— Ступай коней, коров да овец накорми, напой, потом выбери десяток баранов пожирнее и зажарь к завтраку.

Иван за дело принялся с охотой, и так у него споро работа пошла — любо-дорого поглядеть. Скоро со всем управился, стол накрыл, зовет старика:

— Садись завтракать.

Старик парня похваливает:

— Ну, молодец! Есть у тебя сноровка, и руки, видать, золотые, только сила ребячья. Да то дело поправимое!

Достал с полки кувшин:

— Выпей три глотка.

Иван выпил и чует — сила у него утроилась.

— Вот теперь полегче будет с хозяйством управляться.

Поели, попили. Поднялся старик из-за стола:

— Пойдем, я тебе все обзаведенье покажу.

Взял связку ключей и повел Ивана по горницам да кладовым.

— Вот в этой клети золото, а в той, что напротив, серебро.

В третью кладовую зашли — там каменья самоцветный и жемчуг скатный. В четвертой — дорогие меха: лисицы, куницы да черные соболя. После того вниз спустились. Тут вин, медов и разных напитков двенадцать подвалов бочками заставлено. Потом снова наверх поднялись. Отворил старик дверь. Иван через порог Переступил, да так и ахнул. По стенам развешаны богатырские доспехи и конская сбруя. Все червонным золотом и дорогими каменьями изукрашено, как огонь горит, переливается на солнышке.

Глядит Иван на мечи, на копья, на сабли да сбрую и оторваться не может.

«Вот как бы, — думает, — мне те доспехи да верный конь!»

Повел его старик к самому дальнему строению. Подал связку ключей:

— Вот тебе ключи ото всех дверей. Стереги добро. Ходи везде невозбранно и помни: за все, про все с тебя спрошу, тебе и в ответе быть.

Указал на железную дверь:

— Сюда без меня не ходи, а не послушаешь — на себя пеняй: не быть тебе живому.

Стал Иван служить, свое, дело править.

Жили-пожили, старик говорит:

— Завтра уеду на три года, ты один останешься. Живи да помни мой наказ, а уж провинишься — пощады не жди.

На другое утро, ни свет ни заря, коня оседлал, через тын перемахнул — только старика и видно было.

Остался Иван один-одинешенек. Слова вымолвить не с кем.

Прошел год и другой — скучно стало Ивану: «Хоть бы одно