НеБредсказуемая Вероника - Анджела Нанетти

Как бы то ни было, на следующий день Валентина упросила маму купить ей мазь, которую мы видели в рекламе по телевизору. Там у одной девушки обсыпало всё лицо, словно у неё корь, а после мази – раз, и всё прошло! Так что теперь моя сестра проводит по вечерам в ванной в два раза больше времени и к тому же запирает дверь; а когда мне очень надо в туалет, приходится приплясывать, чтобы не описаться.

– Иди в другой! – кричит мне Валентина из-за двери.

– Почему это я должна идти в другой? Я хочу в наш! Почему я должна терпеть такой «призовол»?

– Сначала говорить научись!

– Всё равно от этой мази твой нос не сдуется!

– Я тебя вздую, когда выйду отсюда!

– Вероника, оставь в покое сестру! – кричит мама.

Представляете?! Мама говорит, что Валентине теперь нужно быть одной в ванной и проводить там столько времени, потому что она становится «барышней». Эта тема с «барышней» началась несколько месяцев назад, и с тех пор мама постоянно талдычит «нужно потерпеть», «это сложный возраст», «она сама не знает, чего хочет» и так далее…

Ничего не понятно, но я всегда оказываюсь во всём виновата, так что мне теперь тоже не терпится поскорее стать барышней, и тогда она у меня попляшет. Правда, надеюсь, я не стану такой, как моя сестра, иначе я точно самоубьюсь!

У Валентины есть лучшая подружка Симона. У Симоны длинные светлые волосы, и она постоянно теребит их и откидывает назад. Если стоять у неё за спиной – бац! – обязательно получишь по физиономии. А ещё эта Симона всего боится: хомяков, морских свинок, мух, пауков и даже улиток; короче говоря, она даже хуже Валентины. Когда она приходит к нам, а это случается каждый день, Лео говорит: «Принцесса пришла».

Симона с Валентиной запираются в комнате и говорят, что им надо заниматься, но это неправда, потому что у Валентины в этом году с учёбой просто беда, даже Эвелина сердится. Вместо этого они болтают о мальчиках и ведут секретный дневник, где тоже обсуждают мальчиков (мне как-то удалось прочитать чуть-чуть, но всего один раз); а когда больше делать нечего, они пишут мальчикам записки. Если им это надоедает, они принимаются обсуждать актёров из телевизора, а потом снова возвращаются к мальчикам.

Как-то раз я целый час их подслушивала и чуть не заснула от скуки.

Зато потом я придумала, как над ними подшутить, и написала записку от лица Джека (это имя было в дневнике), как будто он зовёт Валентину на свидание. И подбросила её в почтовый ящик.

На следующий день случилось настоящее светопреставление! Сестра выскочила из комнаты с криками «шпионка!», «воровка!» (это ещё почему?), «мама, она украла у меня дневник!» (неправда!), «я ухожу из этого дома!» (вот здорово!) и так далее и так далее.

Никто в семье не оценил мой розыгрыш, даже Лео, что странно, ведь он всегда такой «юморной»! Пришлось выслушать длиннющие нотации, а Валентина тем временем впилась в меня взглядом, как гремучая змея, – она всегда так смотрит, когда остальные на её стороне.

Я так разозлилась, что приняла новое РЕШЕНИЕ: больше не буду разговаривать со своей сестрой! До конца жизни!

Но вскоре оказалось, что это слишком сложно: мне приходилось так сильно сосредотачиваться, что даже голова разболелась. К тому же на всякий случай, чтобы не запутаться, я не разговаривала и с Крошкой. Тогда я придумала, что решение будет действовать только один день, и для надёжности закрылась в своей комнате.

Вечером Эвелина спросила, не заболела ли я, и пощупала рукой лоб, все смотрели на меня несколько озабоченно.

– Нет, а что? – ответила я и опять замолчала. Им нечего было на это сказать, но они явно не понимали, в чём дело.

На следующий день за столом Лео спросил меня:

– У тебя какие-то проблемы?

– Нет, а что? – сказала я.

А он:

– Да так… показалось…

Валентина тоже смотрела на меня как-то странно:

– Ты на меня обижаешься?

– Нет, а что? – ответила я и ушла в свою комнату, потому что сил моих больше не было молчать.

В четыре ко мне зашла Эвелина со стаканом свежевыжатого сока и градусником.

– У тебя наверняка жар, по глазам видно, – сказала она.

Я выпила сок и подержала градусник, но температуры не было.

– Можно тогда узнать, что с тобой? – сказала мама.

А я:

– Скажу сегодня вечером.

Вечером все уставились на меня, даже Валентина, и вид у неё был чуть ли не обеспокоенный.

– Ну?

Я обвела их взглядом и сказала:

– Будете знать теперь, как шуток не понимать!

Увидев их вытянувшиеся физиономии, я не могла удержаться от смеха.

Может, если бы я продержалась дольше, Валентина приползла бы на коленях просить у меня прощения, а мама испекла бы специально для меня штрудель!

Когда Эвелина зашла ко мне вечером поцеловать перед сном, она сказала, что ей совсем не понравилось, когда я такая.

– А ты волновалась за меня?

– Немного.

– А Лео?

– Тоже.

– И Валентина?

– Нам не хватало твоего голоса, дом казался таким пустым.

– То есть лучше, когда я говорю, пусть даже плохие слова?

– Пожалуй, да.

Я так обрадовалась, что тут же в порыве воодушевления написала записку Валентине: «Я больше никогда не буду заглядывать в твой дневник».

Сказать по правде, немного досадно давать такие обещания, но потом я поняла, что всё равно можно подслушивать под дверью, когда они болтают с Симоной.

Так мы с сестрой помирились и целую неделю вообще не ссорились.

Лео каждый день, возвращаясь из больницы, спрашивал, как водится:

– Ну что, сколько сегодня раненых?

– Нисколько.

– Да вы меня разорите! Мне что, профессию менять?

(Вообще-то, было бы неплохо, не понимаю, что интересного в том, чтобы резать животы и зашивать их обратно.) Но он, конечно, не всерьёз, потому что он «юморной» и вечно над всеми подшучивает, иногда даже очень смешно.

И вот как-то после обеда раздался звонок в дверь, и я пошла открывать, потому что мама пекла пирог, а Валентина торчала в ванной уже битый час.

На пороге стояли два парня.

– Валентина дома? – спросили они.

Я позвала Валентину, и она вышла в халате и вся измазанная новой мазью. Увидев мальчиков, она покраснела как помидор, выпалила: «Привет! Секундочку!» – и убежала.

А потом, уже из ванной, крикнула:

– Вероника, впусти их в дом!

Хотя они и так уже зашли и закрыли за собой дверь.

Некоторое время мы молча друг друга разглядывали, а потом тот, что повыше, похожий на мишку Йоги, обратился ко мне:

– Как тебя зовут?

– Вероника, – ответила я. Дурацкий вопрос.

Тогда он сказал:

– А! – и мы дальше принялись друг друга разглядывать.

У него был прыщ на носу и очки, которые постоянно сползали, и он поправлял их без рук, потягивая носом. Просто поразительно.

– Как у тебя это получается? – спросила я.

– Что получается?

– Поправлять очки.

– Он фокусник, – сказал второй и засмеялся.

Этот был более симпатичный, и я подумала, что, когда мне надоест Массимо, я могу и его выбрать, ведь он почти моего роста, а Валентине, наверное, по плечо.

Через некоторое время высокий спросил:

– Сколько тебе лет?

– Девять, а тебе?

– Шестнадцать.

Надо же, подумала я, Валентина тусуется со взрослыми!

Он опять замолчал и только постоянно поправлял очки – у меня чуть глаз от этого не задёргался, пришлось самой поддерживать беседу:

– Тебя зовут Джек?

– Нет! С чего ты взяла?!

– Просто моей сестре нравится парень по имени Джек.

Они переглянулись, и, похоже, им это не очень понравилось, особенно тому, в очках. Он состроил такую гримасу, будто говоря: «Жаль, что меня зовут не Джек», – и перестал двигать носом. Чтобы утешить его, я сказала,