НеБредсказуемая Вероника - Анджела Нанетти

– Она меняет их как перчатки!

– Кого меняет как перчатки? – раздался голос сестры у меня за спиной. Она вечно подползает сзади, как змея, с ней нужен «берископ» вместо глаз. – Что ты там насплетничала, Вредоника?

Что ж, у меня есть два свидетеля, что она первой начала, а я ничего плохого не сделала.

Поэтому я ответила:

– А ты Жаба Прыщавая!

Парни засмеялись.

Валентина вспыхнула как спичка и завопила:

– Ма-а-ама-а-а!

Тут же прибежала Эвелина:

– Валентина, что случилось?

– Эта снова меня оскорбляет! – сказала она трагическим голосом.

– Правда?! Вероника, ты же обещала!

Что обещала? Я тут полчаса караулила этих двух парней и ждала, пока сестра смоет свою проклятую мазь и вытряхнет из ящика все свои наряды – она всегда так делает, когда должна с кем-то встречаться; а теперь я ещё во всём виновата.

– Ох, – сказала я. – Здесь уже и слова сказать невозможно! Вы хотите, чтобы я опять онемела, чтобы молчала как рыба!

– Вероника, не передёргивай! – сказала мама, почему-то Валентине она никогда так не говорит, хотя сестра постоянно делает из мухи слона.

– Только не говорите мне потом: «Вероника, что с тобой? Что случилось?» Я вам больше не отвечу и буду молчать. А ты, – обернулась я к Валентине, – будешь жалеть об этом по гроб жизни!

И я вышла.

А за дверью остановилась подслушать, как Валентина страдает и мучается, что я замолчу навсегда, и как побежит за мной просить прощения. Но не тут-то было!

Я услышала только, как она говорит маме:

– Это Марио, а это Лука.

– Хорошо! Во сколько заканчивается вечеринка? В девять? Приходи не поздно!

– Они меня проводят. Пока, мама.

– Пока.

– До свидания, синьора.

– До свидания, мальчики. Вероника!

Ох, теперь начнётся!

Но мама, как ни странно, не стала меня сильно ругать. Она поняла, что я просто пыталась быть любезной с этими парнями, как она сама всегда меня учила, и уже еле сдерживала улыбку.

– Хорошо, Вероника, но о некоторых вещах говорить всё-таки не стоит.

И она составила для меня список запрещённых тем: Валентинины прыщи, то, что у Валентины болит живот, Валентинины брекеты, мальчики, которые нравятся Валентине, Валентинина мазь…

– А о том, что она боится мышей и фильмов ужасов и после страшных фильмов всегда просит меня поспать у неё в кровати, можно говорить?

– Да, но смотря кому. У Валентины сейчас непростой период…

Уф!!! Если это и значит «становиться барышней», то мне уже перехотелось!

Глава 4

Патологический случай

У Лео и Эвелины два типа друзей: такие, которые начинают разговор с «а помнишь?», и такие, которые начинают с «нет, я не согласен». Только Камилла и Умберто разговаривают нормально, они вообще единственные – симпатичные.

Самые противные те, которые «а помнишь?», потому что они как начнут, так и затягивают на сто лет свою волынку. И если ты сидишь с ними за столом, то приходится слушать до конца, даже если уши завяли от скуки, потому что стоит подняться, как Лео испепелит тебя взглядом. Он-то такое очень любит, а вот Эвелина – не так, я заметила, иногда она только делает вид, что слушает.

Как-то вечером у нас были Марио Квинто и Мариастелла – для меня они хуже всех. Марио учился с папой в начальной школе, и, когда он говорит «а помнишь?», меня трясёт, потому что он вечно начинает с самого первого школьного дня, как учительница Элеонора Ментекатти поздоровалась с ними своим пронзительным голосом так громко, что он описался от страха. Эту историю я слышала уже раз пять, не меньше, и в тот вечер только Лео было не скучно и, может быть, еще Валентине, которая считает Марио Квинто красавцем и слушает его всегда разинув рот.

Спустя полчаса, когда он перешёл к тому случаю, как синьора Ментекатти на уроке физкультуры упала и покатилась кубарем, он вдруг сказал Эвелине:

– Передай, пожалуйста, соль.

А мама ответила на это:

– Кажется, он переехал в прошлом году.

Стало очевидно, что у неё тоже уши вянут.

Тогда Марио Квинто спросил:

– Может, я вам надоел с этой историей?

– У меня уже от неё «паранойя», – ответила я.

– Вероника! – завопил Лео. – Откуда ты взяла это слово?

– Ты всё время так говоришь. Почему я не могу, если мне скучно?

– Ну, во-первых, «паранойя» значит совсем другое, – начал он спокойно, но постепенно всё больше распалялся. – И что у тебя за страсть использовать разные слова к месту и не к месту? Уже и слова нельзя сказать, чтобы за тобой не повторили! Кошмар! Это патология!

– Ну ты всё-таки немного преувеличиваешь, – сказала мама очень спокойно. Но потом тоже начала злиться.

– А ваша страсть рассказывать нам всю свою жизнь с тех пор, как вы сидели за одной партой и оба описались, это не патология?

Это слово папа часто использует, когда разговаривает по телефону со своими пациентами, а ещё когда Валентина часами торчит в ванной.

– Патологический случай, – говорит он.

Не знаю точно, что это значит, но думаю, что-то плохое, потому что, когда папа его использует, вид у него серьёзный или сердитый. Мне он никогда так не говорил, но он никогда раньше так не злился, как в тот вечер. Почему он так разозлился, я толком не поняла, но, видимо, потому, что нам было не так весело, как ему с Марио Квинто.

Но хотя бы в тот вечер Марио Квинто перестал рассказывать истории. Вскоре Эвелина тоже успокоилась, и они все вчетвером принялись обсуждать какой-то фильм, который никто не смотрел, но, похоже, выдающийся, потому что это длилось битый час. Так что я смогла наконец встать из-за стола и ускользнуть с Крошкой смотреть настоящий фильм по телевизору.

По правде говоря, Крошке от фильмов ни тепло ни холодно, зато ему очень нравится реклама, особенно реклама мятных леденцов и зубного порошка. Когда он видит мужика, который кладёт леденец в рот и принимается гримасничать, кот вскакивает, настораживает ушки и не сводит с него глаз. С порошком то же самое.

Я долго думала, что он нашёл в этих двух рекламах, и пришла к выводу, что его бесит запах изо рта. Поэтому он так не любит Альфонсо.

Даже папе Альфонсо и Теодора действуют на нервы, особенно когда они начинают «нет, тут я не согласен» или «тут я не согласна». Как-то вечером они это повторили раз тысячу, наверное: если не он, то Теодора.

– Ты не согласен, Альфонсик?

Наверное, она называет его так потому, что сама такая огромная. Когда она берёт его под руку, кажется, будто его ноги не касаются пола. И как только у Альфонсо язык поворачивается называть её «киска»! Если бы Крошка был кошкой, а не котом, он бы обиделся.

Альфонсо и Теодора всегда приходят с бутылкой шампанского, даже если нечего праздновать.

И каждый раз Альфонсо говорит:

– Мы должны за это выпить!..

– Да не за что тут пить… – говорит папа, у которого, к примеру, выдался очередной трудный день.

– Прости, Лео, но я не согласен!

Однажды Альфонсо пошёл за бутылкой к холодильнику, куда он всегда её ставит, и, довольный, вернулся в гостиную. В тот вечер у нас были и Камилла с Умберто, которые вскоре собирались отправиться в Африку.

– А теперь выпьем за ваше путешествие! – сказал Альфонсо и начал откупоривать бутылку. Но пробка не поддавалась.

– Альфонсик, может, надо немного взболтать, – заметила Теодора.

– Я не согласен! – сказал он, но взболтал.

Раздался хлопок, крик, и Камилла, прижав руку к глазам, принялась мотать головой и охать.

Все замерли, Альфонсо с бутылкой в руке, из которой фонтаном лилось шампанское, а после закричали:

– Камилла, что случилось?

Не сразу удалось понять, что произошло. Когда Камилла убрала руку, глаз у неё был закрыт,