Цена жизни - Жанна Александровна Браун

Ваня приехал из Москвы. Сергей и Вальтер не стали ждать, пока Ксения Андреевна успокоится и выпустит Ваню на свободу. Все знали, что ученая вахтерша помнит всех выпускников, а к ученикам своего любимого Витеньки пылает материнской любовью. Значит, Ваня застрянет здесь надолго. Тем более что на столе перед Ксенеей Андреевной лежала кипа газет. В училище занятия кончились, ребята на практике, и ей не с кем обсудить политические новости…

Новая секретарь директора Ниночка, полненькая девица с рыжеватыми кудряшками, не жаловала пэтэушников и не разрешала им находиться в приемной директора.

— Директор занят, — сказала она, даже не взглянув на ребят.

— А комиссар у него? — спросил Сергей.

— А вот это тебе знать необязательно.

— Почему необязательно?

— Потому что потому, — отрезала Ниночка, закладывая чистые листы в машинку. — Я не обязана всем докладывать, кто у директора в кабинете. И выйдите в коридор, вы мне мешаете.

— Ну почему же? Очень, знаете, любопытно! — воркующим голосом сказал Ваня, входя в приемную.

Ниночка подняла глаза и, мило покраснев, улыбнулась ему. Ваня непринужденно сел в кресло возле стола и полусклонился к ней.

— Я бы хотел повидать Виктора Львовича…

— Он сейчас у директора…

— Там тет-а-тет?

— Нет, еще Бронислава, и знаете, по-моему, это надолго, — Ниночка доверительно понизила голос, — они так кричат…

Ваня встал:

— Благодарю вас. Я, пожалуй, пока подышу воздухом.

В коридоре он сказал, смеясь, ошеломленным ребятам.

— Вот так, старики, надо разговаривать с девушками. На высоком галантерейном уровне. Итак, там сама Бронислава. Если она не изменилась за мое отсутствие — дела швах…

— Как же, изменилась… — мрачно сказал Сергей, — пошли на скамейки, комиссар обязательно туда заглянет.

Во дворе и возле волейбольной площадки не было ни души. Желтое трехэтажное здание учебных мастерских показалось Ване намного меньше, чем виделось памятью. Словно за эти два года оно усохло, то ли от жары, то ли от тоски по знаменитой двадцать пятой группе…

Солнце висело над центром двора, точно решило не двигаться с места, пока не выжарит напрочь цветы, траву, волейбольную рваную сетку, красочные скамейки.

— Н-да-а, — сказал Ваня, вытирая платком шею, — в Сахаре, кубыть, прохладнее…

Он перепрыгнул через узкий газон с пожухлыми цветами и сел на землю в полоску тени от забора. Сергей и Вальтер сели рядом. Земля была горячей и пыльной, от каменного забора тянуло, как от раскаленной духовки, но здесь хоть не пекло голову.

Сергей понуро молчал, покусывая сухую травинку. Все шло не так, как он вчера представлял себе развитие событий. Он надеялся, что сегодня их с Валькой вызовут к директору, и всю ночь обдумывал слова, которыми сумеет все объяснить Никодиму Ильичу. Много говорить он не собирался. Как сказал однажды комиссар: кому нечего сказать, тот говорит много. Поэтому он решил быть предельно кратким. Он скажет: «Никодим Ильич, по инерции нельзя подниматься к вершинам. По инерции можно только катиться вниз. Или некоторое время двигаться по прямой, но тогда вступит в силу закон погашения движения и мы остановимся». Сергей был уверен, что уж кто-кто, а отец Никодим сразу все поймет. Но… их никуда не вызвали. Значит, Герка вчера был прав, когда заявил, что их мнение никого не интересует… И Ваня сегодня то же сказал. Ладно, пусть они все правы, пусть директор слушает свою Брониславу да хоть эту рыбу из техотдела… Сейчас главное — комиссар. А там… страна велика, специальностей много.

Сергей вздохнул и вытянул занемевшую ногу.

— Мысли одолели? — спросил Ваня. — Выше голову, старик. Побеждают только веселые люди.

— Можно сейчас смеяться или немного погодя, когда комиссар придет? — спросил Вальтер.

Ваня не обратил внимания на вызов в голосе Вальтера. Он понимал, что парни на взводе.

— Все зависит от качества юмора, старик, — дружелюбно сказал он, — одни предпочитают смеяться над собой, другие обожают смеяться над ближними…

— А ты? — спросил Вальтер.

— Я всю жизнь смеюсь исключительно над собой, старик. И поэтому не приходил в отчаяние от поражений и не гордился победами. Чувство юмора, гражданин Скотт, как спасательный жилет, держит человека на плаву.

Сергей выплюнул травинку и повернулся к нему. Предложенная Ваней тема была интересна сама по себе, и, кроме того, он был рад хоть ненадолго переключить мозги. Он душевно устал за эти два дня…

— Ты серьезно считаешь, что человека с чувством юмора нельзя сбить с ног? — спросил Сергей.

— Считаю, — уверенно сказал Ваня, — поэтому я спокоен за комиссара.

Вальтер ухмыльнулся.

— Вон идет человек с большим чувством юмора, — сказал он, — сейчас обхохочемся.

От арочных ворот к ним шел Гера Дерябин с ребятами.

— А ты его не любишь, — сказал Ваня, — за что?

— Я же сказал: за чувство юмора.

Вальтер встал и отряхнул брюки от пыли. Сергей тоже поднялся. Сидя, ему пришлось бы смотреть на Геру снизу вверх. После вчерашнего это было бы унизительно.

Сергей сразу увидел, что Гера зол как черт и еле сдерживается, чтобы не броситься на него с кулаками. Но ребята еще ничего не знали и, увидев друзей, заулыбались. Кто-то крикнул:

— Привет прогульщикам! А мы думали, вы заболели!

— Серега, ты же никогда не был сачком!

Буренков вырвался вперед и подбежал к Сергею:

— Серега, я никому, веришь? Молчал как зонтик!

Гера отодвинул Виталика и встал напротив Сергея, глаза в глаза.

— Добились своего? — тяжело спросил он.

— Чего — своего? — переспросил Вальтер, опередив Сергея.

Ребята удивленно примолкли. Они сгрудились вокруг Геры и смотрели на Сергея и Вальтера. Одни с удивлением, другие сочувственно — угроза в голосе старосты была нешуточная… Только Апазов сел на скамейку, вкусно потянулся, затем снял рубашку и подставил белую спину солнцу.

Краем глаза Сергей заметил, как Тима Сурин, бледный от волнения, бочком, бочком придвинулся к нему, и теперь было трудно понять, с кем он. Но вот Тима повернулся лицом к Дерябину, и Сергей почувствовал, что на сердце у него стало теплее.

— Директор вызвал комиссара на ковер, понял? Больного. А все из-за вас, — сказал Дерябин.

Кто-то тихо присвистнул. Улыбки исчезли. Несколько секунд над головами ребят висела недобрая тишина. И в этой тишине неожиданно для всех из тени под забором раздался ленивый голос Вани:

— Надеюсь, он там еще цел? Или слышен хруст костей?

Гера оглянулся на голос и спросил Сергея с плохо скрытым презрением:

— Кого это вы приволокли?

Ваня поднялся, отряхнул брюки и, подойдя, непринужденно поклонился.

— Позвольте представиться: Иван Белосельский. Друг Сергея и ученик комиссара.

Фамилию Белосельского Гера много раз слышал от комиссара. Знал, что они переписываются и комиссар ждет его из армии. Но он не знал, что Иван