Цена жизни - Жанна Александровна Браун

— Друг или не друг — мне без разницы, — хмуро сказал он. — Я Димитриева и Быкова еще вчера предупреждал — подставите под удар комиссара, пеняйте на себя.

— А что ты нам сделаешь? — спросил Сергей.

— В обед без компота оставит, — сказал Вальтер.

Ребята засмеялись. Гера в ярости рванулся к нему. Ваня мгновенно оказался между ними. Обеими руками он уперся в грудь Геры, сдерживая натиск.

— Брэк! — крикнул Ваня. — Мозги расплавились?

Гера ударил Ваню по руке.

— Ты что лезешь?! Иди отсюда, понял?!

— И в самом деле, — зашумели парни, — сами разберемся! Это наши дела!

Они еще сами не решили, чью сторону держать, но были активно против вмешательства чужого взрослого парня, хоть и ученика комиссара.

— Гере легко, у него первый разряд по боксу, — робко сказал Тима Сурин и оглянулся на Сергея.

Виталик Буренков тут же влез, стараясь перекричать всех.

— У Вальтера тоже кулаки будь здоров!

— Прекратить галдеж! — рявкнул Ваня. — В этом училище все дела мои! И запомните, на этом месте мы всегда разбирались по совести, а не кулаками. Всем понятно?

— А подставлять комиссара из-за своих капризов — это по совести? — со злостью спросил Гера.

— Почему капризов? — закричал Сергей. — Ты даже разобраться не захотел, а теперь говоришь!

— И не собираюсь! Подумаешь, барин какой… Стружку ему возить неохота! Другие не хуже тебя, да только не выпендриваются! Не считают себя умнее других!

Ваня насмешливо улыбнулся:

— Аргумент весомый.

Буренков сделал наивные глаза:

— А чего выставляться? Нам-то что?

— Верно, — поддержали его ребята. — На то начальство есть! Серега, теперь на всю группу из-за вас с Валькой будут бочки катить! Бронислава докладную настрочила!

— Слыхал? — спросил Гера, глядя на Ваню в упор.

— Слыхал, — сказал Ваня. — Никто ничего не знает, но зато у всех есть свое мнение! А ты, староста, даже разобраться, что к чему, не пожелал… Да если бы такие, как ты, во главе человечества стояли, люди до сих пор бы камнями гвозди забивали. Ты бы того чудака, что молоток выдумал, в болото загнал, чтоб не выпендривался!

— Знаешь, Герка, я ведь хотел тебе все рассказать, когда ты к нам пришел, — с обидой сказал Сергей, — да ты и слушать не захотел. Почему? Разве мы с Валькой только о себе думали? Мы за всех… Ведь государство такие деньги тратит, чтобы потом работать умели. Спроси у ребят, многому они научились, пока вместо практики стружку возили?

— Это верно, — подал голос Апазов. Ребята удивленно повернулись к нему. Они и забыли, что Виктор тоже пришел. — Многие рабочие говорят, что после ПТУ им чуть ли не заново учиться пришлось… Поэтому пэтэушников и не хотят в бригады брать.

— Ты чего несешь?! — снова разозлился Гера. — При чем здесь ПТУ? Может, скажешь, что у нас плохой мастер?!

— Да не в ПТУ здесь дело! — вне себя закричал Сергей. — Ты как глухой! В заводе все дело! Это они должны настоящую практику организовывать! А они не хотят, они, как ты, живут одним днем! Вот мы и хотим их заставить! Понял наконец?!

— Слышал? — спросил Ваня у Геры. — Человек принципиально ставит вопрос, а ты на него с кулаками… Нельзя тебе быть старостой, Гера. Ты, к сожалению, фанат. Человек одной идеи. Для тебя главное, чтобы комиссара не обидели… А может, комиссар на все это иначе смотрит?

— Откуда ты знаешь?

— Ниоткуда. Просто я своего учителя хорошо знаю. Комиссар никогда не боялся выговоров. Но он больше всего боится выпустить вас равнодушными людьми. Как вот этот товарищ, — Ваня кивнул на Буренкова.

— А что я? Я ничего, — заволновался Виталик. — Мне что приказано, то я и делаю.

Ваня улыбнулся ему.

— И продолжай, милый, в том же духе. А думать за тебя другие будут… Вот что комиссар больше всего не терпит — нравственных иждивенцев. И таких, как ты, — Ваня повернулся к Гере, — фанатиков.

— Да что ты ко мне привязался?! — взорвался Гера. — Еще скажи, что в разведку со мной не пойдешь!

Ваня перестал улыбаться. Оглядел растерянно-притихших ребят. И сказал:

— Вот в разведку я бы с тобой пошел. Там не надо выбирать, где свои, а где чужие. Там все ясно. Там, где все ясно, ты, Гера, силен. Но в ситуации, где нет врагов, где все свои, неизбежно возникают и третьи, и четвертые, и шестые… и все это множество хочет добра, но способы-то разные. В этой ситуации, Гера, ты просто опасен…

— Это еще почему? — воскликнул уязвленный Гера.

— Потому что выберешь самый короткий, силовой способ всеобщего благоденствия. Чтобы все без исключения были счастливы по твоему образцу.

— Ребята! — вдруг испуганно воскликнул Тима Сурин. — Комиссар!

Глава тринадцатая

Никодим Ильич встретил Виктора Львовича подчеркнуто радостно — у порога кабинета. Помог дойти до дивана, хотя комиссар не нуждался в опеке. Он опирался на прекрасную резную палку — дар Савельича.

Бронислава сидела у стола лицом к двери и окнам и, сложив на груди руки, с иронической усмешкой наблюдала встречу директора со своим любимцем. По сияющему всеми веснушками лицу директора и усмешке на лице Брониславы комиссар понял, что речь перед его приходом шла о нем и его группе. И скорее всего, в любимом Брониславой жанре — вскрытия скрытых от общественности училища недостатков: «Смотрите все, что на самом деле творится в хваленой группе комиссара! Дольше нельзя терпеть. Надо принимать срочные меры!»

Поверх казенных бумаг на столе директора лежал густо исписанный черной тушью двойной лист из тетрадки в клеточку. «Докладная», — прочел комиссар издали и уселся поудобнее. Левая нога легла бревном в проходе между диваном и директорским столом, точно Виктор Львович отгородился ею от Брониславы Борисовны. Устроил баррикаду, готовясь к бою.

А бой предстоял. И нешуточный.

Вчера вечером позвонил Гера Дерябин и рассказал комиссару о том, что произошло днем в группе. Рассказал без подробностей — самую суть. Подробности: кто, что, кому и как сказал, Дерябин опускал всегда. И резко одергивал любителей живописать, того же Буренкова. У Виталия никогда нельзя было понять, что он видел сам, а что услышал на лестнице во время перемены.

— Я с ними говорил, — сказал Гера, — вправил им мозги.

— Не перегнул? — спросил Виктор Львович, опасаясь категоричности старосты в оценках и поступках.

— Недогнул, — сказал Гера.

Вчера комиссар еще надеялся, что Димитриев и Быков за ночь остынут и утром выйдут на работу. Но после утреннего звонка Дерябина понял: не минутная вспышка,