Цена жизни - Жанна Александровна Браун

— Меня инспектор завела, — виновато сказал Сергей, хотя при одном воспоминании об этой рыбе в парике у него перехватывало дыхание от неприязни.

— Еще не легче! — рассердился комиссар. — Тебя инспектор завела, а ты отыграл обиду на невиновных людях? Это подло, Сергей, как хочешь… можешь обижаться на меня, но иначе я твой поступок назвать не могу. Больше того, я уверен, если бы ты спокойно, по-человечески объяснил бригадиру, она бы тебя поняла.

— Ну да, они поймут, как же — держи карман шире! — презрительно сказал Буренков.

Виктор Львович вскочил, забыв о ноге, видимо, хотел по привычке встать, чтобы видеть всех сразу, но тут же повалился на скамью, вцепившись в плечо Ивана. Ребята повскакивали, чтобы помочь мастеру, но успокоенные жестом снова сели.

— Стыдно, Виталий! Стыдно так говорить о рабочих людях. Что ты знаешь о них?

— Знаю! — упрямо сказал Буренков. — Наслушался по горло. Чуть что не по-ихнему, сразу: «Вы такие-сякие…» да «Вам все с неба само валится!» Как же, валится… Я с матерью полгода на почте вкалывал, чтобы эти джинсы купить. А им все не так, и одеваюсь не так, и музыку не ту люблю… Им-то что? Я, может, и в рабочие пошел, чтобы аппаратуру хорошую купить…

Виктор Львович удивленно хмыкнул:

— Ну, Буренков… А я-то всегда считал, что профессию по другим параметрам выбирают, что характерно.

— А что? У меня все рассчитано. Чтобы иметь хорошую аппаратуру, нужно хорошо зарабатывать. А работягам у нас больше всех платят.

Ребята засмеялись, а Гера сказал с пренебрежением:

— Что ты влез со своей музыкой? Мы же о другом совсем говорили…

— Ничего, ничего, — весело перебил его комиссар, — это тоже важный вопрос. Так какую музыку ты, Виталий, предпочитаешь?

Но Буренков, смущенный Гериным окриком, молчал. А может быть, не решался говорить, уверенный, что комиссар, человек другого поколения, не сможет понять его запросы. Вальтер не выдержал:

— Да он на тяжелом роке помешан.

Ребята оживились. Послышался смех, подначки.

— Точно! Виталька крутой меломан!

— Да он Харди-рок крутит!

— Чудак, это одно и то же!

— Виталик, есть еще новое направление: стиль Рэгги…

— Буренков, ты вчера хвастался, что пласт Майкла Джексона купил! Сколько выложил?

— Сколько спросили, столько и выложил, — обиделся Буренков, — и нечего смеяться! Понимали бы что!

— А кто такой Джексон? — спросил Виктор Львович.

Ребята, перебивая друг друга, начали объяснять, что Майкл сейчас кумир молодежи в Штатах. Самый модный певец. Суперзвезда.

— Понятно, — кивнул Виктор Львович, с дурашливым видом почесывая бороду, — значит, главное не стиль, не направление, а мода на группу или певца?

— Ну да! — искренне воскликнул Виталий.

Ваня рассмеялся. Наивность Буренкова была такой незамутненной, что ему стало искренне жаль парня. Он доверчиво шел в руки комиссара, точно глупая рыбешка, уверенная, что ее тянут из воды с единственной целью: полюбоваться красотой плавников.

— Тогда прошу прощения, красавец. Тебя нельзя назвать истинным любителем музыки. Ты рядовой музыкальный потребитель.

— Виктор Львович! — обиженно вскричал Виталий. — Вы…

— Минуточку, минуточку… Тяжелый рок, значит? Тогда скажи нам, какая команда тебе больше всех нравится?

— Ну… Крафт-Верк! А что?

— Что это в переводе, знаешь?

— Ребята говорили: электростанция…

— Что и о чем они поют?

— Виктор Львович, я же не знаю немецкий, — взмолился Виталий. — Мне просто нравится их музыка. И у них в ансамбле есть поющий робот…

Комиссар с минуту глядел на него исподлобья, потом спросил негромко, но с таким нажимом, что каждое его слово приобретало почти физический вес:

— А ты знаешь, Буренков, что твоя любимая команда выступает в эсэсовской форме?

Виталик растерялся и залепетал, оправдываясь:

— Я же не видел их… Я только слушал…

— И слушал плохо, — жестко сказал комиссар, — если бы слушал внимательно, то задал бы себе вопрос: почему робот поет по-немецки о том, как он прекрасно считает, умножает, исполняет все приказы хозяина, а вот последнюю фразу: «Я твой работник, твой слуга…» он поет почему-то на русском языке.

— Ничего себе! — воскликнул Сергей. — Вот скоты! А мы-то уши развешиваем!

— Потому что вы слушаете ногами, а надо бы еще и головой. Подобных групп и песенок много. Не думайте, что их музыка так безобидна. Это пропаганда, и пропаганда жесткая, целенаправленная. Рассчитанная на безмозглых потребителей. Например, группа «Чингисхан», тоже из ФРГ. Все крутили их диски, восторгались, а они пели о том, что мы, русские, тупые животные, недочеловеки…

Он помолчал огорченно и продолжал:

— Скажи-ка, Виталий, ты слышал о таких группах, как «Аквариум», «Кино», «Мануфактура»…

— «Странные игры», — подсказал Ваня.

— Спасибо, Иван. Между прочим, это все наши, ленинградские команды.

— Да вроде слышал, — неуверенно сказал Буренков.

— Жаль, что вроде. Надо было бы поинтересоваться, раз ты увлекаешься этим направлением. «Аквариум» — новая волна. У них не только музыка, но и тексты очень интересные. А по уровню содержания и направленности песен они превосходят многие зарубежные команды.

— Ну да! — весело удивился Виталий, позабыв о недавнем конфузе. Как ванька-встанька — стукнется головой о пол и снова на ногах, беззаботно покачивается возле магнитофона. — Не может этого быть, Виктор Львович, я…

— Помолчи, — сказал ему Гера Дерябин, и Виталик так же весело умолк. — Виктор Львович, почему у нас легче достать самый крутой диск, чем попасть на фестиваль рок-групп? Эти фестивали в Ленинграде каждую весну, а я так ни разу не смог попасть.

— Слишком много желающих, — сказал комиссар сочувственно. — Не буду обещать, красавцы, но… надеюсь на одного своего приятеля… Надеюсь, что на следующий фестиваль сможем пойти всей группой. И устроим потом дискуссию, договорились, красавцы?

— Договорились! — хором рявкнули красавцы.

— А теперь вернемся к нашим баранам. Гера, я ответил на твой вопрос или есть нюансы?

За это время на небе появилась белесая стайка тучек. Они тянулись из края в край полупрозрачной вереницей, время от времени закрывая солнце. Оно висело все еще достаточно высоко, но не в центре двора, а над крышей училища, допекая все живое. Лоб и нос белокожего Вальтера стали красными. Он снял рубашку и обмотал ее вокруг головы, точно мусульманин-альбинос с рязанским носом-картошкой и веснушками. Сергей вполголоса подтрунивал над ним.

Гера отвел глаза от развеселившихся друзей.

— Есть. Скажите, Виктор Львович, вам что-нибудь будет за Димитриева и Быкова?

— А ты как думал? Будет, конечно. Прежде всего, серьезный разговор на совете руководства. И я этому рад. Ты думаешь только Димитриев и Быков недовольны тем, как поставлена у нас производственная практика? Ошибаешься. Могу заверить, что и я тоже, и многие мастера. А тебя, Гера, настоящее