Цена жизни - Жанна Александровна Браун

только так. Интересно, как-то сложатся у Сергея и Валентина отношения с Николаем Савельевичем? Сейчас — это главное. Может быть, познакомиться с ним, поговорить? К сожалению, исключено. Сергей вырос из коротких штанишек… Ее вмешательство в «мужские дела» может оскорбить его. И она невесело усмехнулась, подумав, что роль женщины в жизни мужчины в конечном итоге сводится к двум вариантам: воевать рядом, а если не можешь или нельзя — отойти, не мешать, не хватать за руки… То же самое ей сказал когда-то капитан Димитриев. Хотя тогда он был еще старшим лейтенантом. Его рота готовила разведку боем, а Марина, зареванная, твердила:

— Я с тобой… Я не пущу тебя одного!

— Нет, — сказал Сергей, — в бою мне нужен военфельдшер, а ты связист. Обеспечь мне связь на командном пункте.

— Но я должна быть рядом… Я же твоя жена…

Сергей гневно взглянул на нее и отрубил:

— Отойди в сторону, лейтенант, и не хватай меня за руки. Ты мне мешаешь.

Господи, какой же невыносимой дурочкой она была в ту пору, решив, что Сергей ее не любит…

Марина Павловна слепыми от подступивших слез глазами уставилась на входную дверь. Люди входили и выходили. Смеялись чему-то, ругали жару, обмахиваясь газетами. «Куда запропастился Мишка Баранов», — подумала она с беспокойством…

Народа в кафе было немного. Через столик от Марины Павловны сидели трое парней, по виду студенты, и о чем-то вполголоса спорили. Мороженое в их вазочках давно растаяло, минеральная вода в бутылке уже не пузырилась, а печально нагревалась в солнечном квадрате на столе. До Марины Павловны доносились обрывки фраз: «Древняя… от первичных живых существ, энзимы… гормоны…»

«Скорее всего, биологи», — подумала Марина Павловна и вздохнула. Если бы не семейная приверженность к геологии, она бы стала биологом. До сих пор в ее душе жива тоска по неузнанным, не открытым ею тайнам живой клетки.

Возле входа маленькая девочка, болтая ногами, ела пирожное, вымазав щеки и нос кремом. И все время спрашивала у матери, озабоченно пересчитывающей деньги в маленьком кошельке:

— Мам, а правда пироженное всегда вкусней пирожков с мясом? Да, мам? Ты мне их всегда будешь покупать?

А за столиком в углу сидел серьезный мужчина в огромных очках. Поставив на соседнее кресло разбухший портфель с двумя застежками, он деловито ел бутерброды с сыром, пил кофе и читал толстую книгу, с трудом удерживая ее одной рукой на весу. Читал не просто, а будто спорил с кем-то, то кивая, то хмурясь, а один раз даже потряс надкушенным бутербродом, словно грозил кому-то.

Марина Павловна непроизвольно засмотрелась на него, а когда сообразила, что сидит, вперив глаза в незнакомого человека, смущенно отвела взгляд, чувствуя, что краснеет. Хорошо, что человек увлечен и ничего вокруг не замечает.

Надо взять хотя бы кофе, решила она, неловко сидеть столько времени за пустым столом. Нет, пожалуй, для кофе слишком жарко, лучше мороженое. Что же все-таки Михаил Алексеевич? Не случилось ли беды? В этом году на встречу ветеранов полка не приехали многие… Как говорят ребята: снаряды падают в наш квадрат и стрельба с каждым годом прицельнее…

Сегодня Марина Павловна ждала встречи с особым нетерпением. Вчера они встретились с Михаилом в Первом медицинском возле кабинета своего бывшего начальника медсанбата, ныне известного профессора. Оказалось, что Михаил примчался к нему с той же просьбой. Они посмеялись над предусмотрительностью товарищей: если у Марины Павловны не получится, то, может, Михаилу Алексеевичу повезет?

Профессор похохотал над стратегической мудростью ветеранов, растаял от воспоминаний и тут же решил вопрос, не откладывая на завтра или послезавтра. Впрочем, стремительность была ему свойственна всегда. Он ненавидел волокитчиков и при случае говорил многозначительно: «Смотри, попадешься мне в руки…» Эта угроза на бюрократов действовала безотказно.

Провожая Марину Павловну на трамвай, Михаил Алексеевич вспомнил, что недавно, разгребая домашний архив, он наткнулся на письмо Сергея к нему с фронта. Сам Михаил лежал тогда в госпитале после контузии.

Марина Павловна разволновалась. У нее не было ни одного письма от мужа. Так получилось, что они всегда были вместе и писать друг другу было просто незачем. За все годы Сергей был только один раз ранен, и то легко. Марина бегала к нему в санчасть почти ежедневно, выбираясь в штаб полка всеми правдами и неправдами. За четыре года войны пехотный лейтенант, затем старший лейтенант, капитан был ранен всего один раз… Это было фантастикой. Солдаты всерьез верили, что командир «заговоренный», и в бою старались держаться поближе к нему. Марина Павловна не завидовала тем женщинам, которые оставались в тылу. Она завидовала письмам, которые писали им мужья с фронта.

— Миша, отдай мне это письмо, — сказала она.

Они договорились встретиться сегодня в кафе часов в пять. Михаил, вопреки обыкновению, не мог быть точнее, принимал экзамены у заочников.

Марина Павловна взглянула на часы: без двадцати шесть. И домой ему позвонить нельзя. У Тони больное сердце. Скажешь, что договорились, а его нет — она же там с ума сойдет от беспокойства.

В это время в кафе вошли двое: мужчина и девушка. В маленьком полуподвальном зале было темновато, солнце из распахнутой двери светило им в спины, и вначале Марина Павловна видела два темных силуэта… Она невольно вспомнила свою единственную поездку летом в Крым на курорт. У входа в парк она ежедневно видела молодого парня, ловко вырезающего из черной бумаги силуэты желающих. Он наклеивал их на листы белой и кремовой бумаги и с полупоклоном вручал клиентам. Такими же силуэтами ей увиделась эта пара: высокий широкоплечий мужчина и тоненькая девушка с большим узлом волос на затылке.

Пара прошла мимо и села за столик сзади Марины Павловны.

— Что ты будешь пить? — спросил мужчина.

— Какой-нибудь сок, — ответила девушка, — лучше гранатовый. И мороженое.

Марина Павловна слышала, как он отодвинул кресло и пошел к стойке.

— Гранатового нет, — озабоченно сказал он, — мандариновый будешь?

— Пусть мандариновый, только скорее. Я пить хочу.

«Какой знакомый голос, — удивленно подумала Марина Павловна, — не похожий на кого-то, а знакомый». Она оглянулась: Настя? Не может быть… она же в деревне у постели больного деда…

Девушка почувствовала взгляд и повернулась к Марине Павловне.

— Ой, — сказала она и вспыхнула, залилась румянцем, — Марина Павловна, здравствуйте!

Марина Павловна кивнула и отвернулась, еще не решив, как ей держать себя с Настей. Ее спутник не просто знакомый — это любая женщина чувствует мгновенно.

Настя подошла к мужчине, что-то негромко сказала и села за столик Марины Павловны.

— Я так рада вас видеть. Как вы живете? Как Сергей?