Цена жизни - Жанна Александровна Браун

Настя была искренне рада встрече. Марине Павловне ее радость была приятна, но разговор Вани с Настиной матерью не давал ей покоя — знает Настя о нем или нет? — поэтому она ответила суше, чем хотела:

— Спасибо, я живу нормально. Сергей на практике. А вы, Настя, как поживаете? Работаете или в отпуске?

Настя подошла к своему столу, взяла стакан с соком и вернулась к Марине Павловне.

— Настенька, я выйду покурить, — сказал мужчина.

Настя кивнула ему и, прихлебывая сок, сказала:

— Что вы, какой отпуск… У меня отпуск по графику только в октябре. Летом у нас идут в отпуск семейные, которые с детьми. Я думаю, это правильно. Каждому хочется отдохнуть вместе с семьей, верно?

— Да, конечно, — согласилась Марина Павловна, — а как поживает ваш дедушка? Здоров?

Настя засмеялась:

— Он у нас еще боевой! Уехал с весны в деревню, а вчера письмо получили, что сам крышу перекрыл, представляете? Отец его всегда ругает, чтоб не надрывался, а он смеется: «Не бойся за меня, сына, я вынослив, как артиллерийская лошадь».

«Любопытно, — подумала Марина Павловна. — Настя в городе, дед, оказывается, жив-здоров, даже крыши сам перекрывает. А рядом с Настей разгуливает по городу чернобровый молодец с хозяйскими нотками в голосе… Странная ситуация. Более чем странная…»

— Марина Павловна, Ваня пишет вам? — вдруг тихо спросила Настя и почему-то оглянулась на дверь. — Я уже два месяца ничего не получала.

— Ваня приехал.

— Как приехал?.. Когда?

Марина Павловна видела, что Настя ошеломлена известием. Ей стало жаль девушку, и эта внезапная жалость заставила ее сказать прямо, без унижающей ходьбы вокруг да около.

— Настя, Ваня звонил вам, но Надежда Егоровна сказала ему, что вы в деревне, возле постели больного деда.

Настя молча смотрела перед собой, закусив губу. Словно боялась заплакать. В кафе вошел мужчина, сел за свой столик и оттуда позвал:

— Настенька, ты скоро?

— Да, да, я сейчас, — сказала Настя, силясь улыбнуться. Потом наклонилась к Марине Павловне и попросила шепотом: — Марина Павловна, скажите Ване, что я дома… Это все мама… Ну, она беспокоится обо мне, понимаете? И мне ничего не сказала. Скажите, пусть он позвонит сегодня попозже, мамы дома не будет. Она во вторую смену работает.

Марина Павловна машинально провела рукой по волосам надо лбом, искала очки, чтобы опустить их на глаза. Но очки остались дома. Это обстоятельство окончательно рассердило ее. Она взглянула на часы, словно собиралась уходить, и сказала жестко:

— Нет, дорогая, я ничего говорить не буду. Это вы, моя милая, должны сделать сами. Если захотите.

В кафе влетел запыхавшийся Михаил Алексеевич и сразу заполнил собою пустое пространство, так много в нем было роста, костей, трубного гласа и эмоций.

— Мариша, прости! Ты давно ждешь? Студиозусы замучили. Еле удрал от них.

— Не беспокойся. Я только пришла.

— А у меня сегодня праздник! — громогласно объявил Михаил Алексеевич, словно приглашал всех присутствующих принять в нем участие. — Давай по этому поводу наедимся мороженого до ангины!

Посетители заулыбались. Марина Павловна почувствовала, как у нее отлегло от сердца.

— Какой праздник, Миша?

— Ты ахнешь! Такой парень попался! Умница! Я ему задал вопрос из теории информации, и он меня понял! Я счастлив! Наедимся мороженого?

— Валяй, — сказала Марина Павловна, — наше дело правое.

Глава пятнадцатая

Савельич встретил ребят возле проходной. Оглядел сетчатые майки с фестивальными эмблемами, модные вельветовые брюки и критически хмыкнул:

— Хм… на работу, как на праздник? Похвально. Или что поспособней имеется?

Вальтер многозначительно щелкнул по полиэтиленовому пакету, где лежал халат, тренировочные штаны и кеды.

— Из молчунов? — спросил Савельич.

Вальтер кивнул, а Сергей засмеялся:

— Под вас работает. Комиссар сказал, что вы трепачей не уважаете.

— А кто их уважает? — пробурчал Савельич и пошел вперед.

Ребята двинулись за ним, с любопытством изучая наставника со спины. Массивный, с круглыми обвислыми плечами. Шел не спеша, покачиваясь на кривоватых ногах, точно моряк, не видавший берега много лет. Широкие замасленные штаны трепыхались при ходьбе клешами. Белая голова — точно снежный ком на черной робе. Он шел по заводу хозяйской походкой, заложив руки за спину, и почти все встречные здоровались с ним:

— Привет Савельичу!

— Как дела, Савельич!

— Давно вы у нас не были, Николай Савельевич. Зашли бы? Хочу одно приспособленьице вам показать.

Ребята переглянулись. Вот это наставник! Не какой-нибудь третьеразрядный работяга, которого никто не знает и ни во что не ставит. С таким и горя намыкаешься, и делу не научишься. Ребята рассказывали: наставник одно дело не доделает, за другое хватается, и они вместе с ним.

Сергей поравнялся со стариком и пошел рядом.

— Николай Савельевич, это все из вашего цеха?

— Из моего завода.

«Ишь ты, — подумал Сергей, — звучит, как из моего земного шара…»

— На заводе цехов много, разве вы во всех работаете?

Савельич расцепил руки, достал из кармана замусоленный платок, трубно высморкался и сказал:

— Слесарь-ремонтник везде нужен… Наша профессия, сынок, самая необходимая на заводе.

— Дефицитная, — подсказал Вальтер, поравнявшись с Савельичем с другой стороны.

— Плохое слово сказал, сынок. Дефицит — это когда нету на прилавке, а из-под прилавка достать можно. Хорошего слесаря из-под прилавка не достанешь, его ро́стить надо, учить… Это хорошо, что у вас мозгов хватило в ПТУ определиться. Через эту школу каждый мужик должен пройти, так я себе рассуждаю.

— А мы хотели уйти из училища, — неожиданно для себя сказал Сергей.

Вальтер тихо охнул и глянул на Сергея со злостью: трепло! Кто тебя за язык тянул?

Савельич остановился:

— Виктор знает?

— Н-нет… Как-то не получилось сказать…

Сергей запинался от неловкости и готов был язык себе откусить. От Савельича потянуло холодом. Арктической стужей… Он стоял перед Сергеем черным айсбергом, и на его буром, морщинистом лице было отвращение. Еще бы, пришли учиться, он встретил их, как почетных гостей, у проходной, хотя, скорее всего, ни одному самому большому начальнику не оказывал такого почета, и с первых же шагов — нате вам! Тысячу раз права бабушка, когда утверждает, что правда не на месте — дура…

А Вальтер смотрел по сторонам, делал вид, что с интересом обозревает окрестности. Что там обозревать, если все большие заводы внутри похожи друг на друга, как районные центры…

Можете отправляться по домам, — наконец изрек Савельич и, сцепив за спиной руки, направился в свой цех, не прибавив и не убавив шага. Шел, покачиваясь, точно баржа по Неве — размеренно и неуклонно.

Сергей рванулся