Цена жизни - Жанна Александровна Браун

возле леса. Варит в чугуне рассыпчатую картошку, а когда доит Соньку, то разговаривает с нею, как бывало с Ольгой. И плакала от сладких воспоминаний. И ругала себя за то, что поддалась уговорам и приехала на этот завод. Кому она здесь нужна?

Как-то, уже весной, Ольга вышла из цеха во время обеденного перерыва воздухом подышать. Тощий суп только заглушил голод, голова немного кружилась. Она поискала глазами, на что бы сесть, и увидела, что возле проходной стоит танк.

Ольга подошла ближе — ей еще не случалось видеть так близко настоящий танк, разве только у отца в части, но это было давно, в другой жизни…

Она стояла, рассматривала детали и вдруг… Господи! Да это же ее детали, она же сама их резала! Ольга не поверила своим глазам, протянула руку, потрогала… Они! Но совсем другие, грозные!

Из башни танка выглянул молоденький кудрявый солдат, уставился на Ольгу.

— Ты чего?

— Я ничего…

— Зачем боевую машину руками трогаешь? Кто позволил?

Солдат грозно хмурил белесые брови, надувал щеки в гневе и даже спрыгнул на землю, чтобы схватить диверсантку и отвести ее куда надо. Но Ольга, боявшаяся до сих пор всех, впервые не испугалась.

— А я, между прочим, свою работу смотрю.

Солдат удивился:

— Да ну-у… Я думал, тут мужики работают… Такая маленькая, и смотри-ка!

Он был ненамного выше, и Ольга почувствовала себя уязвленной.

— Подумаешь, мужики… Я одна ужас сколько нарезала… на тыщу танков хватит! Так что бейте фашистов в хвост и в гриву, а мы тут будем ковать нашу победу.

Ольга была довольна собой, радовалась, что вовремя вспомнила, как напутствовала одна женщина на митинге в цеху уходящих на фронт рабочих.

— Ну ты и молодец! — восхищенно сказал солдат. — Я ребятам в части расскажу, какие черноглазые девчонки нам технику дают.

Вот с этой самой минуты и вошла в сердце Ольги гордость своей работой. Теперь она не просто резала, кроила детали, а присматривалась к работе других. Искала, что и как можно сделать лучше, чтобы еще больше помочь фронту.

Она видела конечную цель своей работы, и эта цель не позволяла ей успокаиваться.

«Гризоген», с которым работала Ольга, — это аппарат для газовой резки металла. В те годы единственный. Даже не автомат. Слабая, старая машина, состоящая из двух резаков.

Ольга долго думала, прикидывала и… однажды предложила дать машине третий резак… Мастер высмеял ее.

— С ума сошла? Брак пойдет. А за брак, знаешь, что бывает? И думать не смей.

Ольга знала: за брак по законам военного времени наказывали строго. А мастер продолжал, наверное, боялся, что Ольга не отстанет от него.

— Что ты понимаешь? Тут люди поумнее тебя думали, инженеры!

Ольга расстроилась, но отступать от задуманного не хотела, хоть и страшно было. Ведь, действительно, инженеры думали… Не много ли на себя берешь, девушка? Нет, не много. Там, на фронте, еще больше на себя берут…

И настояла. Сделали пробный вариант. Когда вместо двух — три свистящие огненные струи стали грызть броневую сталь, да еще без брака, Ольга заплакала в голос, как тогда, когда мастер впервые привел ее в этот цех.

Собрался народ, товарищи, начальство поздравляли ее, а Ольга думала о молодом танкисте и говорила ему: «Ну что? Не одни мужчины горшки обжигают? Видишь, добилась!»

Правда, пришлось инженерам менять технологию раскроя, но зато экономия получилась немалая. За год тысяча двести нормо-часов. Только на одного рабочего.

С тех пор Ольга уже не чувствовала себя на заводе чужой. И сам завод стал ей ближе, понятнее. Она входила через проходную, как хозяйка домой, и придирчиво смотрела: все ли в ее хозяйстве идет как надо?

Вот из этого-то хозяйского отношения и родились копирщиты…

Громадные фигурные детали до сих пор резались полуавтоматом. Разметят деталь на листе, и газорезчица тянет станок по разметке вручную. Станок тяжеленный — руки немеют. Только мужчине впору… Ольга долго прикидывала в уме так и эдак. Надо было что-то придумывать, чтобы поднять выработку и избавить газорезчиц от непосильной тяжести.

Говорят, идеи витают в воздухе. Может быть, и так, но ловят их только те, кто ищет. Однажды, придя на работу, Ольга увидела, словно впервые, как рабочий катит тачку по рельсу… Она влетела в цех, чуть не сбив с ног мастера. Он всполошился:

— Оля, что случилось?

— Придумала! Надо проложить на листе алюминиевые дорожки, показывающие очертания детали… ну, копирщиты, понимаешь? А по ним пустить двойной ролик, и пусть он тянет за собой станок с резаком…

Просто? Конечно, просто, когда кем-то уже придумано. Многие потом удивлялись: откуда у Ольги эта техническая смелость? Сама Ольга хорошо знала, откуда. От того, что она стала нужна заводу. Об этом ей как-то сказал старый мастер:

— Знаешь, Ольга, завод тебя принял. Теперь тебе никуда от него не деться.

Это она и сама уже понимала. Завод дал ей все, что мог: специальность, научил уважать себя и свой труд, окружил признанием товарищей и даже создал семью. После войны в ее жизни появился Вася. Надежный, любящий, верный Вася, слесарь-сборщик из соседнего цеха. Тоже бывший фабзаяц.

Теперь Ольга все свои мысли и рацпредложения вначале обговаривала с Васей, а потом, подавая очередную заявку, говорила: «Вот мы с Васей подумали и…» К этому так привыкли, что однажды на большом собрании Ольга, выступая от имени цеха, начала свою речь: «Мы…», и зал дружно закончил: «С Васей!»

Ребята тоже засмеялись. Ольга Ивановна смущенно махнула рукой и сказала:

— Ох, и смеху тогда было, помнишь, Савельич? А тут еще в президиуме какой-то чин иностранный сидел, все спрашивал: «Кто ист Васья?»… Вот какую конфузию на меня навели. А когда фотокопировальные привезли — настоящий праздник был! Я теперь на эти гризогены и косо смотреть не стану… Прямо чудо, а не станки, да вы сами их видели… «Гризоген» рядом с ним, как чурка рядом с трактором… Вот до чего умные люди додумались. Только боялась я его сначала — ужас!

Сергей уже не смотрел на стропалей. Если бы Ольга Ивановна рассказывала все это, стоя на сцене, он давно бы отвлекся мыслями на свои дела. Но она сидела рядом, и ее волнение передалось ему. Сергей смотрел на ее руки: то спокойно лежащие на столе, то взмывающие в воздух, помогая Ольге Ивановне рассказывать, то рисующие на столе приблизительный чертеж задуманного, и видел темный цех с напряженным ритмом работы людей, исступленно режущих, кроящих, сваривающих сталь для фронта… И