Белая сорока. Ладожские тени - Екатерина Алексеевна Каретникова

– Ну да, – увереннее продолжила я. – Я тоже однажды не могла выговорить ни слова. Три дня, представляешь?

Судя по выражению глаз, Тим не представлял. Ну, оно и понятно. Впервые встретился с девчонкой, она болтает, не умолкая, и при этом еще впаривает ему о трехдневной немоте. Я бы тоже не поверила.

– А еще я завязала шнурок на запястье. Этим летом.

– Кому? – осторожно поинтересовался Тим.

Я обрадовалась, потому что мне уже казалось – ему скучно и он не скажет мне вообще ничего. А он вот – спросил.

– Себе, – просто ответила я. – Нет, на самом деле парень у меня тоже был. Но мне его стало жалко. Чего он, как дурак, ходил бы с цветным шнурком? Ему бы мешало. Он гитарист.

– Не знаю, – пожал плечами Тим.

– Вот ты бы стал так ходить?

Я впервые назвала его на «ты», но раз он меня так звал, значит, и мне было можно. И даже, наверное, нужно, иначе получилась бы полная ерунда.

– С твоим шнурком? – уточнил Тим.

– Ну почему с моим? – смутилась я. – С чьим-то еще.

Тим улыбнулся. Все-таки улыбка у него была совершенно невозможная. Потому что его, в общем-то, обычное лицо засияло и стало даже не красивым. Оно стало удивительным, как на старинной картине. Мне захотелось или зажмуриться, или – нет, об этом я даже себе не осмелилась бы говорить.

– Может, и стал, – ответил Тим уже без улыбки. – Если бы было нужно.

Его улыбка очень быстро появлялась и так же быстро исчезала без следа.

Ольсик выскочила в коридор и осмотрела нас так, словно видела в первый раз. Интересно, понравились мы ей или нет? Я, например, не поняла.

– Ты не пишешь стихи? – налетела Ольсик на Тима, как курица на заблудившегося цыпленка.

Она бы и раньше налетела, но ее отвлек телефонный звонок. Поэтому мы и остались одни. Поэтому и успели поговорить. Про важное, ага – про шнурок.

– Значит, ты не Тим?

– Тим, – кивнул он. – Просто я вам прислал не свои стихи. Это стихи моего друга. Он живет в Большом Камне. Это город, недалеко от Владивостока.

Мы с Ольсик переглянулись. И я впервые подумала, что ей не так уж много лет. То есть даже совсем немного.

– Да я же писал, что стихи не мои, – продолжил Тим, так и не дождавшись от нас ни слова. – И его имя и фамилию писал. И адрес. Это же он победил в вашем конкурсе, да?

– Ну не только, – осторожно подтвердила Ольсик, – но он точно в числе лауреатов.

Похоже, она не имела права об этом говорить до официальной церемонии, но что-то заставило ее сказать. Наверное, история Тима – что же еще?

– И в ЛИТО вы его должны были пригласить, – продолжил Тим.

– А ты разве не пишешь? – испуганно спросила я. – Ну вот про Маленького Лорда – это что, тоже друг?

– Про Маленького Лорда – я.

Мне показалось или на самом деле Ольсик выдохнула с облегчением?

– Раз ты, прекрасно, – подытожила она. – Значит, тебе к нам в ЛИТО нужно обязательно.

– Почему? – удивился Тим.

– Из тебя получится очень чуткий критик. Со временем. Если ты, конечно, захочешь быть критиком.

– Я не знаю, – признался Тим.

– А кто получится из меня? – зачем-то вмешалась я.

Ольсик посмотрела на меня так, как будто уже забыла – кто я и зачем здесь нахожусь.

– Из тебя получится красивая женщина, – вдруг ответила она и сделала строгое лицо. – Всё, ребят. Я так понимаю, разбирать стихи не Тима лучше письменно, чтобы автор прочитал, а не услышал пересказ. Поэтому пойдем – займемся литературоведением.

Она так произнесла «займемся литературоведением», что я чуть не покраснела. Бред же, да? Или мне все в присутствии Тима казалось не таким, как раньше? Так с чего бы? Мы встретились первый раз в жизни, и он был совершенно не в моем вкусе. Темноволосый парень с девчачьей прической – это же совсем не мое. При этой мысли мне почему-то стало грустно, и я даже подумала о том, как хорошо было бы, если бы мне нравились не только высокие блондины. Но сердцу не прикажешь. Наверное.

Я даже представила, как пытаюсь приказать своему. Представила и сразу же фыркнула, потому что Тим, кажется, почувствовал подвох и сделал такое лицо, что у меня не то что грусть и печаль, у меня все нормальные мысли из головы испарились.

В кабинете, куда нас позвала Ольсик, пахло мокрой землей и апельсинами. Собственно, апельсины там как раз и были – в глубокой голубой тарелке, стоявшей в центре стола. А вот откуда пахло мокрой землей, я так и не поняла. В смысле в тот раз. Потом-то я поняла, что из горшков с цветами, которых было на окнах великое множество. Просто из-за занавесок сразу не видно.

– Мы сегодня разберем ваши работы, – сказала Ольсик. – А потом…

Она замолчала, оглядывая то меня, то Тима – по очереди. Наверное, это у нее была такая привычка – оглядывать собеседников, пока им не станет не по себе. Ну или у них не закончится терпение. У Тима, похоже, закончилось.

– А потом, – продолжил он, – вы нам расскажете, как добраться до Нота. И до стеклянного шара.

Я ничего не поняла, а Ольсик вдруг улыбнулась и стала похожа на девчонку.

– Ты читал? – спросила она.

– Конечно, – кивнул Тим. – И я, и Костя. Мы ваши фанаты.

Ольсик совсем уж засияла и приосанилась. Мне даже неловко стало на нее смотреть. Взрослая женщина, а так легко повелась на дешевую лесть. Или это не лесть была? Может, у нее и в самом деле полно фанатов? И то, что Тим ей это сказал, – самое обычное для нее признание. Обычное, но приятное.

– А вы какой вариант читали? – насторожилась вдруг Ольсик. – Там, где шестнадцать плюс или…

Тим сделал непроницаемое лицо.

– Конечно, мы читали именно этот вариант, – сказал он без интонаций. – Нам же еще нет восемнадцати.

От последней фразы мне захотелось ржать, причем ржать неприлично. Конечно же, шестнадцатилетние парни (или сколько там лет этому Косте? И кстати, кто он? Друг-поэт с Дальнего Востока?) ни за что не прочитают книжку с маркировкой для совершеннолетних. Или речь шла не о книжке? Что-то количество вопросов у меня зашкаливало, а задавать их пока было не слишком удобно.

– Конечно, не расскажу. Ни один автор фэнтези, написавший пять книг, не расскажет, что будет в десятой, – начала Ольсик, но в сумке у нее запел телефон.

Она извинилась перед нами. Вернее, перед Тимом, на меня она даже не посмотрела. А потом ответила тому, кто звонил.

Ответила коротко, а вот слушать ей пришлось долго. И при этом стареть на