Белая сорока. Ладожские тени - Екатерина Алексеевна Каретникова

жизнь. Я ходила в школу, раз в две недели ездила на ЛИТО, даже один раз сбегала на квартирник к Арефьеву. Но все это меня задевало только снаружи, а изнутри и всерьез волновал только Тим. Как будто с того дня, когда он ответил на мой комментарий, что-то между нами произошло и натянулась невидимая ниточка. Длиной в четыреста километров, ага. Один конец у меня, второй у него. Время от времени я как будто дергала за свой и ждала: ответит он, дернет тоже или нет. Тим отвечал. Почти каждый раз отвечал. Иногда я думала, что это счастье. Иногда почти не сомневалась, что ничего такого нет и я все придумала сама. Но как-то уж очень удобно это придуманное складывалось в логичный и аккуратный пазл.

Я даже не знала, влюбилась я в Тима или просто мне было интересно все то, что происходило. Он писал мне. Я писала ему. А иногда никто никому ничего не писал неделями, но мы просто молча лайкали посты друг друга. И, в общем, этого было достаточно на какое-то время. А потом я начинала тосковать и придумывать что-нибудь невозможное. Например, как я выйду из подъезда и увижу его. Вот он идет вдоль нашего дома, в джинсах и черной куртке. Волосы торчат в разные стороны и ресницы тоже. Хоть на таком расстоянии никаких ресниц не видно, но я про них и так знаю. Можно не смотреть. Но я обязательно бы посмотрела. Подошла так близко, как только можно, и рассмотрела бы все до последней черточки. И запомнила. Теперь бы точно запомнила, а не как тогда.

Когда я представляла его около нашего подъезда, мне не было никакого дела до того, что едва ли Тим может там появиться хоть когда-нибудь. По крайней мере, я изо всех сил старалась об этом не думать, чтобы не портить себе ни настроение, ни дальнейшую жизнь. Но иногда, когда накатывала особенная тоска, мне хотелось взять и написать ему: «Приезжай!» А потом я понимала, что никогда этого не сделаю. Я очень боялась его потерять. А такие вот просьбы – это первый шаг к тому, чтобы потерять. Потому что у него своя жизнь и если он не планирует в ней встречаться со мной, то мои письма не помогут. А если планирует, то сделает это сам. Наверное.

Но пока все шло как шло и ничего не менялось. Я знала, что в новой школе у Тима не все гладко, но жаловаться он не любил, просто как-то раз намекнул, что раньше все получалось в сто раз проще.

Я то тихо радовалась, что пусть так, но все-таки он у меня есть, то тихо грустила, что наши какие-то особенные отношения я придумала сама, а на деле мы – обычные френды в обычной соцсети и ничего больше. Пока фейсбук показывает ему меня в ленте, он читает и лайкает. А перестанет показывать – перестанет читать и вообще забудет. Правда, я же могу что-то сделать, чтобы не забыл. По крайней мере, попытаться.

Он не был героем. Ну или был, но совсем не таким, как я представляла. На каждую мою насмешку он отвечал насмешкой же. На каждое молчание молчал в ответ. И если я начинала долгий разговор с кем-нибудь из одноклассников, то могла не сомневаться: он тоже найдет с кем поболтать. Без меня.

Сначала я не понимала и однажды прорыдала полночи, когда увидела его лайк-сердечко под фотографией Аннушки. Под моими фотками он никогда не ставил сердечек. Ни разу в жизни. Я ревела и думала, какая он свинья (хотя почему свинья? я же ему – никто?). И что так нечестно (а как честно?). И что я вот никогда не ставила таких лайков мальчишкам. На этой мысли пришлось хрюкнуть и признаться себе, что именно вчера утром лайк-сердечко поставлен-таки был. Под фотографией Феди. Но! Товарищи дорогие, это же Федя! Я знакома с ним с детского сада.

«И что? – вполне резонно подсказал мне внутренний голос. Какая разница?»

Вот тогда я задумалась и начала оценивать то, что он делал, чуть-чуть иначе. А проще говоря, каждый раз оглядываясь: а что перед этим сделала я. И все встало на свои места.

Не скажу, что мне это понравилось, но загадок стало в разы меньше. И еще мне совершенно расхотелось его провоцировать. Это мне-то. С моим непременным… А, ладно. Кому это интересно теперь?

Потом я решила, что у него ужасный характер, и несколько раз красивым и уверенным голосом сказала себе, что никогда бы не… Ну, вы поняли. А потом до меня дошло, что я не думаю ни о ком другом. Ни утром, ни днем, ни вечером. А совсем уж потом я сообразила, что героем он все-таки был. Причем именно таким, как я представляла. До мельчайших подробностей. И мне стало страшно. Но я могла бояться сколько угодно, потому что он уехал.

От мыслей о нем я впадала в тоску, потому что получалось, что все эти отношения нужны только мне. Я первая их начала. Я умираю от страха, что они закончатся. Я придумываю странные вещи. А Тим даже не знает, ни о чем не знает. Он просто каждый день лайкает то, что я пишу. Утром, днем и вечером.

Когда я увидела сообщение в личке, даже не дернулась. Тим иногда мне писал, конечно, но чаще писали девчонки или кто-нибудь из ЛИТО.

На этот раз написал Тим.

«Привет! А он – это кто?»

Я удивилась и хотела спросить, о чем он. А потом увидела свое предыдущее сообщение и похолодела.

Слова кажутся фальшивыми. Все. Наверное, потому, что их было слишком много. Не только моих, чужих тоже. Я думаю, время все расставит по местам: и правда останется правдой, а ложь… ложь, понятное дело, подмигнет и покатится дальше – рассказывать что-нибудь и кому-нибудь. Что-нибудь, столь похожее на правду, что только под лупой спокойного созерцания или желания разобраться можно разглядеть ее ослиные уши. Я знаю, я сталкивалась с мастерством подтасовок еще в те времена, когда верила, что небо синее.

Что еще? Я не верю, что кто-то другой знает лучше, как именно и в какой ситуации следует мне себя вести. Это моя ситуация и моя жизнь. Мне не нужен взгляд со стороны. Мне нужен мой спокойный взгляд и мой спокойный голос.

Я помню, что выход там же, где вход, или в крайнем случае – с противоположной стороны. Но это уже когда тебя съели.

Наверное, не стоило все это говорить здесь,