Как я под партой сидел - Виктор Владимирович Голявкин

– Ишь ты, – говорит. – ОН мне плохую, а я ему хорошую? Да ты что?

– Понимаешь, – говорю, – это поставит ЕГО в тупик.

– В какой тупик? – разочаровался Вася.

– Может быть, после этого он подойдёт к тебе и скажет: «Извини, пожалуйста, что я тебе такое сказал, а ты вовсе не такое». Как ОН тебя назвал-то?

– Вот пристал. Спрашиваешь и спрашиваешь, мне и так тяжело вспоминать, не видишь разве? Что-то не верю я. Вдруг ОН такой дурак, что ни в какой тупик его не поставишь?

– Да объясни ты ему по-человечески, что ты не… Как ОН тебя назвал-то?

Вася в затылке почесал и задумался: может быть, и у него мелькнёт подходящая хорошая мысль.

– Думай, думай, – говорю, – не бойся. Ты же хороший парень, я давно тебя знаю.

– Спасибо, что ты так ко мне относишься. Я, понимаешь, раньше тоже думал, что я хороший, да и ты мне говорил. Но когда ОН мне такое сказал, я даже про себя забыл. Обидно стало, понимаешь.

– А кто ОН? И что ОН тебе сказал?

– ОН – враг. Ты его знаешь, с нами в одном классе учится.

– Если с нами учится, то почему же он враг? Выходит, в классе одни враги, другие друзья? А ты кто такой?

– А ты как думаешь?

– Друг, наверно. У меня пока нет ни одного врага. А кто такие враги?

– Ну те, которые других оскорбляют.

– Неужели так просто стать врагом? Может, он по глупости сказал?

– Наверно, глупые и есть враги, – говорит Вася.

– А ты умный?

– Не знаю…

– Про себя не знаешь, а про других знаешь? Если подумать, я тоже иногда бываю глупым. Только потом видно, а не сразу. Один человек может быть и другом и врагом. Мне, например, всегда хочется быть другом, а врагом нечаянно получается.

– Вот стоит тебе о чём-нибудь подумать, у тебя сразу столько придумывается.

– Так вот слушай. Подойди к НЕМУ и попробуй найти с ним общий язык, спроси его: друг он или враг. И ты увидишь, он тебе скажет: друг. Значит, у него тоже все нечаянно вышло.

– А вдруг он скажет: враг?

– Ну если он такой дурак, то с ним дальше и разговаривать нечего, и обижаться нечего. Понятно?

– Не совсем.

– Понимаешь, кому нужны какие-то глупые враги? Он пустое место, и ты не обращай на него внимания.

– А как ты думаешь: враг на всю жизнь или может исправиться?

– А как по-твоему, тебе долго будет обидно или потом пройдёт?

– Ты знаешь, – говорит Вася, – кажется, уже проходит.

– Вот видишь, что значит работать головой – и тебе и другим хорошо. Я приду в школу, мы вместе с тобой будем головой работать. Одна голова – хорошо, а две – лучше.

– Хорошо всё же иметь настоящего друга, как ты. А вот у кого друга нет, тому, наверно, хуже.

– Пусть головой работает, – говорю. – Тогда сразу кто-нибудь заметит и придёт посоветоваться. Они дружески побеседуют и станут друзьями. Можешь ты головой работать?

– Мне мешает лень. Она мне даже учиться мешает. Просто не знаю, что мне с ленью делать, так она ко мне пристала.

– Как же она к тебе пристала?

– Вот сижу на стуле и вставать неохота, сижу и сижу и ничего не думаю.

– Болезнь, что ли, у тебя особая? Это, наверно, у тебя от обиды. Нечего тебе просто сидеть на стуле! Вставай и иди по своим делам! Опыт со стулом у меня тоже был. Только я сидел на стуле не от лени, а от нечего делать. Я сидел и думал, что мне делать. Как назло, ничего не придумывалось. А стул трещал, трещал и развалился. Зато дело сразу появилось – стул чинить. Я взял и сам починил.

Вася застеснялся и, почесывая в затылке, видимо, раздумывал о своей лени. Потом говорит:

– Наверно, с ленью надо бороться?

– Вот правильно, – говорю. – Борись с ней, гони её, дерись с ней напропалую. – Я дружески похлопал его по плечу. – Пошли её к чёрту! – Мы опять захохотали. – Лень для меня не проблема, – говорю. – У меня, понимаешь, другая проблема. Я в любое время могу взяться за любое дело. Но где взять дело? Вот вопрос.

– А что ты сейчас делаешь?

– Я чиню свои игрушечные машины. Видишь, сколько их тут? Думаешь, просто? С трудом получается.

– А почему они все сломанные?

– Я их специально сломал, чтобы потом починить. Чтобы никто не мог сказать, что я ничего починить не умею. А потом мне надо найти дело поважней.

Вася почесал затылок.

– Посоветуй, где мне такое дело взять? – говорю.

– Сразу не могу. Немного погодя, – сказал Вася. – Мне надо домой. Дома я подумаю, завтра приду и скажу.

И он встал со стула, который я сломал от нечего делать, а потом сделал. И он пошёл домой бороться со своей ленью.

А я остался у себя дома бороться со своим бездельем собственными силами. Поскольку от лентяя вряд ли дождёшься помощи в каком-нибудь деле. А ничего не делать трудно. Все что-нибудь делают.

С другом поговорил. Теперь мне надо с бабушкой поговорить. Наладить отношения. А то до чего дошло: бабушка разговаривать со мной не решается. Связываться не хочет.

– Бабушка, где ты была, когда тебя у нас не было? Я совсем не помню. Откуда ты, бабушка?

– Я из деревни, – говорит бабушка.

– И как там в деревне, расскажи.

– Можно рассказать. Только это долго.

– Мне интересно.

– Неужто слушать будешь?

– А что?

– Теперь никто ничего слушать не хочет. Времени тратить не хотят.

– Честное слово, буду слушать. И время у меня пока есть.

– Ну, слушай. Сначала было хорошо. Весна. Солнце. Там у нас кругом черёмухи, рябины. Всё цветет. Аромат в воздухе. Небо высокое, светлое. У нас, конечно, дом, семья. Всё хорошо…

Потом дети уехали в города.

Писем от них стали ждать.

Бывало, весь день прожду почтальона. И ночью жду дня. Луна с неба ярко светит. Пятно лунного света, будто письмо, лежит на полу. Тихо. Стараюсь не ворочаться.

Ведь если дети из родного дома уехали, они должны написать письмо о своей жизни. Почему же не пишут? Ведь знают, что дома писем ждут. Значит, плохо живут? Пусть всё равно напишут…

Слежу, как лунный квадрат бледнеет, потом исчезнет совсем, будто испарится. Чей-то петух запевает, другие начинают ему откликаться. Птицы запевают – рассвет начинается.

Я встаю, подхожу к окошку. Свет за окном неясен, туман колышется. В деревне появляется первый человек. Это пастух. Он хлопнет сейчас