Летящие сказки - Владислав Крапивин

её звали — не Светка, а Ветка. Она, как и я, перешла в четвёртый класс, только училась не со мной, а в параллельном. Девчонка как девчонка — невысокая, худая, волосы по ушам пострижены. Обыкновенные такие волосы — не тёмные, не светлые, прямые, как струнки. На школьных утренниках она часто выступала с танцами. Я к танцам был равнодушен и к девчонкам — тоже. Но она нравилась Витальке. Он мне про это не раз говорил.

— Что в ней хорошего? — спрашивал я. — Она даже и не красивая. Курносая, и рот как у лягушки.

— Жабокряк бесхвостый! При чём здесь красота?

Ну и ладно. Мне-то что?

Ветка шагала, опустив голову и поддавая коленками большую клеёнчатую сумку. Из сумки, как зелёные хвосты, торчали перья лука. Если бы я шёл один, то не остановился бы. Пробормотал бы «здорово», а то и молча прошёл бы. Мы ведь почти незнакомы были. Но Виталька быстро заглянул ей в лицо и сказал:

— Что с тобой?

Ветка остановилась, подняла голову. По щекам у неё тянулись следы от слезинок.

— Что с тобой, Ветка? — опять спросил Виталька, будто у хорошей знакомой, хотя она, может быть, его и не помнила.

Ну и правильно. Раз у человека следы от слёз, не всё ли равно — знакомый он или нет? Два года назад мы с Виталькой тоже почти не знали друг друга, а он спас меня.

Ветка поглядела на нас, узнала и шёпотом сказала:

— Велосипед отобрали.

— Кто?! — сказали мы.

— Да там один… Разиков.

— Из какого класса? — деловито спросил я.

Ветка чуточку улыбнулась большим своим, слегка лягушачьим ртом:

— Что вы… Он большой. Старый. Иван Иваныч…

— Что за Иван Иваныч? — грозно спросил Виталька.

— Ну… человек такой. Раньше он пожарниками командовал, а теперь на пенсии. Ко всем придирается…

Что же это на свете делается? У одних людей счастье, а у других какой-то Иван Иваныч Разиков отбирает велосипед! Где же справедливость?

— Почему он отобрал?

— Да я по краешку тротуара проехала, потому что на дороге яма. А он как заорёт: «Хулиганка! Правила нарушаешь! А ещё девочка! — Схватил за багажник и говорит: — Не отдам, веди родителей!»

— Вот и веди, — сказал я. — Разве они не заступятся?

— Может быть, заступятся, а от мамы всё равно попадёт. Она не велела на базар на велосипеде ездить.

— А ну, пойдём, — сурово сказал Виталька. — Какое он имеет право!

Ветка послушно повернулась, и мы пошли отстаивать справедливость. Ветка посередине, а мы по краям.

Луковые хвосты щёлкали меня по ноге. Я покосился на сумку. Полная и вроде тяжёлая.

— Ну-ка, дай сюда.

Ветка удивилась, но отдала. Ого-го! Я перегнулся на один бок. Как она таскает эту тяжесть? И я сразу Ветку зауважал.

Мы дошли до угла, и Ветка вдруг остановилась.

— Вон он, Разиков…

Тощий высокий дядька в старом зелёном пиджаке чинил скамейку у калитки. У него был костлявый лысый череп и хрящеватое лицо.

Мы присели за палисадником.

— Ничего ему не докажешь, — прошептал Виталька. — Помнишь, мы в разведчиков играли, а он за Вовкой Рыбиным погнался?

Я помнил.

Ветка растерянно смотрела то на меня, то на Витальку.

— Ничего, — сказал он. — Придумаем. Велосипед он где спрятал?

— Во дворе у крыльца поставил… Туда не проберёшься, там такой барбос на цепи…

— Ничего, — опять сказал Виталька. — Сейчас мы тебя проводим, посмотрим, где живёшь. А через час машина будет у тебя.

— А как?

— Слушай, — слегка торжественно произнёс Виталька. — Вот его зовут Олег Лапников. А меня — Виталий Городецкий. Если мы что-нибудь обещаем, значит, не бойся.

Ветка жила недалеко, в небольшом доме с палисадником, на улице Челюскинцев. Мы дотащили ей сумку и побежали к себе.

Я сразу понял, что задумал Виталька.

— Увидят, — на ходу сказал я.

— Мы незаметно пролетим, под самыми заборами. А потом только разик взлетим, спикируем, схватим велик — и айда!

— А барбос? Он как прыгнет да как схватит!

Виталька перешёл с бега на быстрый шаг.

— Боишься? — спросил он.

— Мозги у тебя из гороха, — обиделся я. — Кто боится? Просто всё обдумать надо.

— Мы из верёвки лассо сделаем. На руль накинем и подтянем. Пускай барбос прыгает.

— Гавкать будет.

— Пускай гавкает.

— Хозяин прибежит.

— Ну и что?

— Что «ну и что»? Крик подымет! А потом жаловаться побежит.

— Кому? — злорадно спросил Виталька. — И что он скажет? «Прилетели два хулигана, схватили велосипед…» — «На чём прилетели?» — «На ковре-самолёте!» Ему скажут: «Иди, дядя, в больницу, проверься!»

Я засмеялся. В самом деле, кто поверит?

У нас на вышке среди разного имущества хранился бельевой шнур. Мы вытащили его из-под лежака и сделали на конце петлю. Потом вынесли на крышу ковёр и расстелили.

— Я поведу. Я знаю как, — прошептал Виталька.

— Давай.

Мы спланировали во двор, перемахнули через забор в соседний огород и повисли за кустами смородины. Огляделись. Никого поблизости не увидели. Мы заскользили в тени, снова «перепрыгнули» через изгородь. Потом заметили, что в соседнем переулке тоже никого нет, и пронеслись по нему вдоль длинного забора, у самой земли, так, что трава шелестела под ковром.

И опять — дворы, огороды, тень заборов и шорох кустов.

Кое-где на грядах возились хозяйки, но они не смотрели по сторонам. Один раз какой-то трёхлетний мальчишка радостно завопил:

— Мама, смотри!

Мы, конечно, не стали ждать, когда мама посмотрит.

Двор Ивана Иваныча Разикова был обширный. Дом стоял посреди двора. От крыльца до калитки тянулась проволока, на неё была надета цепь, а на цепи сидел грязно-серый пёс громадных размеров и свирепого вида.

Мы скользнули в дальний угол и притаились в тени сарая.

Разикова не было видно. У крыльца стоял голубой мальчишечий велосипед-подросток. Виталька приготовил верёвку.

— Поехали!

Мы взмыли на высоту и повисли рядом с крышей, над велосипедом. Тень от ковра упала на пса. Он поднял голову, присел, молча прыгнул почти на метр, шлёпнулся и зашёлся булькающим лаем.

— Тявкай, тявкай, — хладнокровно сказал Виталька.

Он опустил верёвочную петлю к рулю и дёрнул. Петля затянулась на изогнутой рукоятке. Пёс бесился.

Виталька стал подтягивать велосипед. Я вдруг испугался, что