Летящие сказки - Владислав Крапивин

Ветка шевельнула остреньким плечом.

— Я понимаю: про это почти все девчонки мечтают. Только это ведь очень трудно. Это на сцене кажется, что легко и красиво, а на самом деле такая работа… Каждый день… Я не знаю, получится ли…

— Получится! — сказал Виталька.

Мы летали каждую ночь. Иногда с Веткой, иногда одни. Ветка всё-таки боялась, что дома узнают про её ночные приключения. Отец у неё был спокойный и добрый, а мамаша — сердитая. Даже не верилось, что Ветка — дочь этой крикливой краснолицей тёти.

Мы понимали, что Ветке может крепко влететь, и поэтому не каждый раз брали её в полёты.

Не думайте, что мы просто катались над городом, на высоте. Мы испытывали ковёр-самолёт. Во-первых, на быстроту. Мы ложились ничком, крепко хватались за передний край ковра и наращивали скорость. Скорей, скорей, скорей! Встречный воздух становился обжигающим и холодным. Он пытался содрать с нас одежду, а самих нас оторвать от ковра и сбросить на землю. Виталька называл такую быстроту «ухоотрывательная скорость».

Долго с такой скоростью мы лететь не могли — захлёбывались ветром и уставали. Начинали болеть уши.

Один раз мы предприняли высотный полёт. Натянули свитера, лыжные брюки, зимние шапки и рванули с крыши прямо в зенит.

Сначала было всё, как раньше. Но мы уходили выше и выше. Мы не боялись, потому что верили в полную надёжность ковра-самолёта, но всё же сердце стучало у меня чаще и чаще. Может быть, потому, что воздух становился реже?

Не знаю, высоко ли мы поднялись. Ведь приборов у нас не было. Город с высоты выглядел почти как и в прежних полётах, только огни телевышки ушли далеко вниз и смешались с другими огоньками. Горизонт сделался совсем расплывчатым и начал выгибаться вверх, словно край громадной чаши. Над этим туманным краем невозмутимо висел тонкий месяц, такой же, как всегда.

Стало трудно дышать, и воздух сделался холодным, даже зимой запахло. Ледяной холод стал просачиваться сквозь свитера. Несколько минут мы ещё упрямо летели вверх, потом Виталька выдохнул:

— Хватит… Ковру-то что! Он, наверно, и до Луны долетит, а мы…

— Если бы высотные скафандры достать… Тогда хоть в космос… — пробормотал я и стукнул зубами.

— Где их взять…

Высотный скафандр — не маскарадный костюм. Из картона не склеишь. Мы это понимали.

Ну что же, ковёр был не виноват. Мы сами не могли дальше подниматься. Даже у лётчиков есть свой потолок.

И мы круто пошли вниз: в тёплый воздух, к ласковым деревьям, к огонькам в домах, к доброй земле, без которой мы не могли жить…

Несколько раз мы встречали в небе восходы.

Горизонт был размытым и сливался с небом, по краям которого лежали слоистые облака. Они сначала были светло-серыми и сизыми, а потом делались разноцветными — золотистыми, оранжевыми, бордовыми. А некоторые наоборот — темнели и становились густо-лиловыми. Потом из-за самого нижнего облачного слоя вырастала малиновая горбушка солнца. Она быстро светлела, делалась ослепительной и выбрасывала в середину неба прямые белые лучи. И незаметные облака в зените сразу наливались солнечным светом.

И к нам прилетали лучи.

— Ура! — кричали мы, а потом Виталька вскакивал и начинал петь.

Он сам, тут же, придумывал песню:

Мы летаем над городом,

и никто нас не достанет!

Потому что мы летаем выше всех!

Да здравствует солнце, потому что мы его увидели

самыми первыми!

Мы летучие бродяги,

потому что умеем догонять ветер!

У нас уже солнце,

а в городе ещё темно!

А здесь уже утро!

Город и в самом деле ещё спал в предрассветных сумерках. Лучи не касались крыш, и даже высокая колокольня была в тени.

А у нас было солнце!

Виталька, оранжевый от лучей и загара, стоял на краю ковра, махал руками и пел свою песню.

Один раз я подумал, что Виталька похож на весёлого петуха, который раньше всех встречает песней рассвет. Я это не с насмешкой подумал, а с радостью. У Витальки горели от солнца волосы.

Виталька — Золотой петушок…

Тётя Валя изумлялась:

— Сколько можно спать? Я не могу вас добудиться!

Ещё бы! Мы засыпали на рассвете.

Если даже мы летали недолго и укладывались пораньше, то всё равно не могли сразу уснуть. В каждой жилке у нас звенела радость полёта. Каждая клеточка кожи, обдутая тёплым ветром, была словно прошита электричеством. Закроешь глаза — и начинает опять поворачиваться перед тобой громадная земля с огоньками, рекой и тёмными лесами по краям. Зашуршит сверчок — и кажется, что тихонько смеётся Ветка…

Во время завтрака мы чуть не падали головами в тарелки, и тётя Валя опять пугалась:

— Что с вами происходит?

Один раз Виталька мотнул головой, чтобы отряхнуть с волос крупинки гречневой каши, и строго спросил:

— Тётя Валя, а что бы ты сказала, если бы у нас появился ковёр-самолёт?

Я обмер.

Тётя Валя усмехнулась:

— Я сказала бы: не забывайте чистить его. Вы ужасные неряхи…

— Нет, я серьёзно, — сказал Виталька, не обращая внимания на мои пинки под столом. — Ты сильно испугалась бы?

Тётя Валя внимательно посмотрела на Витальку и задумчиво сказала:

— Я не испугалась бы. В детстве у многих бывает свой ковёр-самолёт. У тех, кто сумеет найти…

— А у тебя был?

Тётя Валя засмеялась, нажала Витальке на нос указательным пальцем и вышла из комнаты. Виталька повернулся ко мне:

— Ну вот. А ты лягаешься.

— Всё-таки не стоит ей пока говорить, — сказал я. — Это она сейчас так рассуждает, пока не знает. А увидит нас в полёте и перепугается.

— Это я и сам понимаю, — согласился Виталька.

Сначала мы боялись улетать от города, но дальние леса манили нас. И один раз мы решились. Пролетели над рекой (в ней проплыло наше чёрное отражение), скользнули над лугами низкого берега и пошли над верхушками совершенно тёмного молчаливого леса. Внизу было непроглядно и тихо, но казалось, что кто-то большой спит и еле слышно дышит под ветвями. Самые старые сосны и ели поднимались над лесом, как башни заколдованного города. Среди этих башен плыла слева от нас жёлтая половинка луны.

Один