Старинные часы - Аделаида Александровна Котовщикова

В следующую субботу Герасим забеспокоился с самого утра:

— Ты поедешь за Сашей или мне съездить?

О том, возьмут ли они его к себе на воскресенье, вопрос для Герасима не стоял…

— Сама съезжу, мне надо поговорить с директором насчет платы.

Еще через неделю Герасим поехал в интернат сам, застал Сашу в изоляторе, простуженного, привез его на такси. И вот уже несколько дней Саша не ездит в интернат. Оба стараются вернуться домой пораньше. Но Сашка и один не тужит в обществе кота, заваленный заводными игрушками и детскими книгами. По вечерам Герасим с ним занимается, чтобы не отстал. И вот — пожалуйста! — «Давай его усыновим!».

Об усыновлении при живой матери не может быть и речи. Только Герасим способен предложить такое. Но и бросить мальчика, отказаться от заботы о нем уже невозможно. Нет, невозможно. И что же будет дальше?

С содроганием Марина Викторовна представила себе ситуацию. Мать выписывается из больницы… Куда будет приезжать Саша по воскресеньям? И на каникулах? Она посетила эту Ларису в больнице. Смазливая, разбитная бабенка. Подобострастно благодарила за заботы о Саше и тут же, как-то ухмыльнувшись, с деланной небрежностью и со страхом в глазах, что получит отказ:

— Трешки у вас не найдется? Право слово, отдам.

Марина поспешно вынула из сумочки три рубля. Потом сообразила, что деньги по бюллетеню Лариса получает, товарки, очевидно, приносят их в больницу. Впрочем, сколько она получает по бюллетеню? Ведь места работы меняла… Неужели, из-за Саши, и дальше придется иметь дело с этой отвратной теткой? Ужасно!

Со вздохом Марина Викторовна вытащила из духовки противень с пирожками. Два подгорели. Так задумалась, что пропустила время.

В коридоре звонкий голос Саши:

— Я спровоцировал Тимофея попить водички, а он все пролил. Какой неловкий, ага?

Густой смех Герасима:

— Спровоцировал? Это что же значит?

— Да не знаю. Мама все, бывало, кричит: «Спровоцировали вы меня на скандал!» Ну, а я кота…

Что-то, видно, смешное пробасил Герасим: Саша расхохотался. Им было весело. И они ни о чем не думали…

Саша выздоровел и уже третий день находился в интернате, когда пришло письмо из районного дома ребенка: Марину Викторовну приглашали приехать.

«Опять ничего не выйдет», — подумала Марина, почему-то не ощущая прежнего энтузиазма: непременно, непременно взять ребенка. Но не поехать было неудобно: столько беспокоила людей. И любопытство разбирало.

Девочке было немногим больше двух лет. В приемную ее вынесли сонную: только что подняли после дневного сна. Беленькая, курносая, пухленькая, она сердито хмурила крошечные брови, таращилась исподлобья на руках медсестры. Круглые светлые глаза рассеянно остановились на Марине. И вдруг блеснули. Девочка потянулась к ней. Хрипловатый — со сна или простужена? — голосок произнес:

— Ма-ма!

Марина взяла девчушку на руки, почувствовала теплую тяжесть малого, беспомощного существа, доверчиво приникшего к ней. Внезапно волна нежности нахлынула на нее.

— Конечно, я твоя мама, — прошептала она, прижимая губы к мягким волосам. — Ты моя доченька!

Неужели случилось такое совпадение и она оказалась похожа на мать этой малышки? Но ведь та была гораздо моложе…

Историю девочки Марине рассказали еще до показа ребенка. Родители не отказывались от нее. Оба молодые, здоровые, они одновременно погибли при автомобильной катастрофе. Близких родных у девочки не было. Полгода ждали, не объявятся ли какие-нибудь дальние родственники.

Формальности по усыновлению заняли немного времени: все необходимые документы были давно приготовлены и лишь возобновлялись.

Катя водворилась у них в доме и — вот уж неожиданность! — почему-то невзлюбила Герасима. Махала на него рукой и гудела:

— Уйди, дядька!

— Катюша, это же папа! — уговаривала Марина.

— Не папа! — сердито говорила Катя. — Дядька, у-у-у!

Она была маленького для своих лет роста, но говорила много и отчетливо, хоть и не произносила некоторых букв. Большая удача: можно изъясняться! Марина знала, что ребята, находившиеся в доме ребенка с грудного возраста, начинают говорить поздно. Но эта-то воспитывалась в семье.

А Герасим, едва переступив порог, задавал неизменный вопрос:

— Сашка не звонил?

Он заставил Сашу заучить номер их телефона, иногда мальчику разрешали позвонить из канцелярии.

— Нет, не звонил. Все Саша да Саша, — проворчала как-то Марина. — Катю бы к себе приучил.

Герасим обиделся:

— Не стараюсь я, что ли? А ты, кажется, ревнуешь меня к этому мальчугану?

— Я не полоумная!

— Ревность бывает разная…

Они привезли Катю в понедельник. А в субботу Герасим задержался на срочных операциях. Марина не могла оставить Катю: по субботам ясли, куда сразу устроили девочку, не работали. Съездить за Сашей было некому. «Хоть бы позвонил в самом деле, — думала Марина с досадой и тут же упрекнула себя: — Мне надо было позвонить директору, чтобы тот предупредил Сашу, ведь ждет мальчишка! И Герасим хорош! Вечно суматошится, а не сообразил…»

И вдруг звонок. На пороге — взволнованный Саша и незнакомая женщина. Оказывается — воспитательница интерната, из другой группы:

— Я ехала в эту сторону. Он так просил, так плакал, чтобы я его отвезла. Но может быть, сегодня вам неудобно его принять?

— Нет, нет, спасибо большое! Неожиданно получилось, что съездить за ним некому. Спасибо. Раздевайся, Сашок!

Сев на стул в передней, Саша разувался, когда в дверь просунулась любопытная Катина мордочка:

— Кто плишел?

— Познакомься, Катенька, — весело сказала Марина, — это Саша. Саша, это наша дочка Катя. Дядя Герасим теперь уже скоро придет.

Саша встал со стула и стоял — на одной ноге сапог, другая в чулке. Лицо у него было растерянное.

— Ну, что ты стоишь? Сейчас я тебя накормлю.

— Я обедал, — стесненно сказал Саша. — Вы, значит, взяли эту… в дочки? И она все время будет здесь жить?

— Конечно. Нравится тебе Катя?

Саша пожал плечами. Снял наконец второй сапог и пробормотал, явно из вежливости:

— Хорошенькая… Бант на ней какой красивый…

— И фалтук! — Катя горделиво ткнула пальцем в вышитый фартучек. — А у нас кот Тимоса!

— Я знаю, — грустно сказал Саша.

Машинально переоделся в домашний костюм, убрав в шкаф школьную форму, вымыл руки, покорно пошел за тащившей его за руку Катей, сел на ковер, стал вертеть в руках целлулоидную куклу.

Катя топталась вокруг него, гостеприимно совала ему в руки игрушки. Он молчал. Оживился только, когда пришел Герасим. Рассказывал, как удалось ему приехать, потом — про какие-то происшествия в интернате.

Марина хлопотала в кухне, время от времени покрикивая оттуда:

— За Катькой присматривайте! Чтобы чего не набедокурила!

— Мы присматриваем! — отзывался Герасим.

Вскоре он пришел в кухню сам не свой.

— Мариша! Это ужасно! Знаешь, что спросил меня Саша? И так,