Истории с последней парты - Виктория Валерьевна Ледерман

Что происходит?

Тамара Михайловна начинает разбирать ошибки в контрольной. Она велит мне внимательно слушать, потому что я буду писать эту контрольную один. Скоро конец четверти, а у меня очень мало оценок из-за болезни. Я машинально киваю, но слушать все равно не могу.

Какие примеры, какие уравнения? Мне совершенно не до них. Сейчас ничего нет важнее одного-единственного взгляда, справа. И я жду его.

– Харитонов и Ивакин! – говорит Тамара Михайловна. – Как получилось, что у вас совпали неверные ответы в четырех уравнениях?

Харитонов и Ивакин помалкивают.

– Великие умы думают одинаково! – на весь класс провозглашает Егор.

– Ой, Фомин, тебе ли веселиться? – говорит Тамара Михайловна, перекрывая голосом взрыв смеха. – У тебя что по контрольной?

– Три, – гордо говорит Егор.

– С очень большим минусом, – подчеркивает Тамара Михайловна. – А три с минусом – это меньше, чем три.

– Но больше, чем два, – не сдается Егор.

– Но ненамного, – отрезает Тамара Михайловна. – Поэтому после урока останешься вместе с теми, у кого ровно два. Будем решать, что с вами делать.

Егор что-то недовольно бурчит себе под нос, но вслух больше не возникает. С Тамарой Михайловной особо не поспоришь – мигом схлопочешь замечание в дневник и кучу дополнительных заданий по математике.

Я медленно схожу с ума. Я не отрываясь смотрю на соседнюю парту. Но Ангелина не реагирует на мои взгляды. Она внимательно слушает учителя и исправляет ошибки. Наконец я не выдерживаю и пишу ей записку. Я бы написал эсэмэс-ку, но не знаю номера ее телефона. Поэтому я пишу ручкой на половинке тетрадного листа, потом сворачиваю его вчетверо и кидаю на парту Ангелины. Она не успевает его взять. А Тамара Михайловна успевает. Она любит во время объяснения ходить по классу и в этот момент оказывается совсем рядом с нашими партами.

– Белоусов! – громко возмущается Тамара Михайловна и машет запиской перед моим носом. – Что с тобой? Ты после болезни никак в рабочий процесс не включишься? Ты забыл, чем занимаются на уроке?

У меня падает сердце. Сейчас она раскроет записку и увидит то, что предназначено вовсе не для нее. А если она прочтет это вслух, я сразу от стыда провалюсь сквозь землю. Нет, не сквозь землю, сквозь пол, мы же на втором этаже. Провалюсь и упаду прямо на голову завуча Виталины Вениаминовны, кабинет которой расположен под нами.

Егор оборачивается и сверлит меня взглядом. Он понимает, кому адресована записка. Если он сейчас услышит, что в записке, я встану и уйду. И больше в школу не вернусь.

Я весь как натянутая струна. Я с замиранием сердца жду, когда Тамара Михайловна начнет разворачивать листок, и уже готов вскочить с места. Но она рвет мою записку на мелкие клочки, даже не взглянув на нее, и бросает в мусорную корзину. Урок продолжается.

Я без сил сползаю по спинке стула.

Ангелина

Ой, ну что за болваны такие! Даже подраться нормально не могут. Специально их одних оставила, чтобы сами разобрались, без меня. А сама жду в подъезде, только не своего дома, а другого. Того, что ближе к углу. И мне прекрасно их видно из окошка на лестничной площадке. Фомин долго топчется один. Потом появляется Белоусов. Вот они стоят рядом, о чем-то говорят. Потом Белоусов вдруг разворачивается и уходит. Фомин смотрит ему вслед, но не догоняет. Я не верю своим глазам. Это что, все? Ради этого я затевала их неожиданную встречу?

В этом пятом «Д» одни слюнтяи и тупицы! И зачем я с ними связалась? Надо было присмотреть кого-то постарше, из шестых классов. С этими пятиклашками неинтересно, мелкие они еще и глупые.

В полном разочаровании я бегу в школу. Бегу и все равно опаздываю. Потому что Фомин торчит на углу почти до самого звонка. Да еще мне звонить пытается. Хорошо, что я телефон заранее выключила.

На уроке я делаю вид, что никого из них не замечаю. Фомина не замечаю, который оглядывается каждые пять минут. И не вижу, что Белоусов вертится на своей парте волчком и глаз с меня не спускает.

А когда он бросает записку, я специально ее не беру. Чтобы Тамара Михайловна успела подойти. Я так жду, что она прочитает ее вслух! Специально для Фомина. Ну и для Мальцевой, конечно. Для всего класса. Пусть знают, как меня любят! И как хотят со мной дружить. Но опять ничего не выходит. Тамара Михайловна рвет записку. Даже сама не читает. Досадно.

Я машинально пишу в тетрадь уравнение, которое разбирает на доске Петренко. Только в голове у меня вовсе не цифры и не иксы. Я придумываю, что делать дальше, как их расшевелить, этих бестолковых мальчишек. Как их заставить бороться за меня?

Мой взгляд падает на обложку дневника. На обложке – две собачки, сидят рядышком, смотрят прямо на меня. Да, у меня дневник с собачками, а не с моей любимой поп-звездой, как я просила у мамы. Но она считает, что у меня должен быть дневник с собачками, тетрадки с кошками, а альбом по рисованию – с попугаями. Как у первоклассницы.

Почему она так не хочет, чтобы я росла?

Я смотрю на обложку дневника и вдруг вспоминаю один случай в нашем старом дворе. Мы с Юлькой сидим на бортике песочницы и едим бутерброды с колбасой, которые остались у меня от школьного завтрака. На улице жарко, как летом, а в песочнице – тень от «грибка». Неподалеку бегают две собаки. Это наши собаки, дворовые, Бимка и Дружок. Они совершенно не злые и всегда приветливо машут хвостами. Мы с Юлькой едим бутерброды и разговариваем про мальчишек.

– Хочешь, кое-что покажу? – говорит вдруг Юлька. Я заинтересованно киваю. С ней вообще очень интересно.

Юлька подзывает собак и начинает кормить одну из них, Бимку. Она дает ей кусочки хлеба и колбасы, гладит ее и нежно приговаривает:

– Собака ты моя хорошая. Ты голодная, да? Сейчас мы тебя накормим. Ты моя зверюга!

Дружок смотрит голодными глазами и пытается дотянуться до ее руки, тычется в нее носом, но Юлька решительно отодвигает его морду и продолжает ласково трепать Бимку. И вдруг Дружок со свирепым лаем накидывается на Бимку, кусает его и гонит прочь со двора.

– Поняла, мелкая? – говорит довольная Юлька. – С мальчишками так же. Будешь вот так их стравливать – перегрызутся, как собаки. Точно тебе