Истории с последней парты - Виктория Валерьевна Ледерман

купил его? Это для меня сложный вопрос. Выдать – стать предателем, а не выдать – потерять Ангелину. Я понимаю, что не могу сделать ни того ни другого. Егор или Ангелина? Как тут можно выбрать?

Есть вещи, которые нельзя сравнивать.

Из-за раздумий я упускаю из виду Егора, и он куда-то исчезает. Я мечусь по рядам, но никак не могу его найти. Смотрю направо, налево, оглядываюсь и вдруг вижу его на пути к кассам. Я кидаюсь следом. Взял он этот батончик или нет? Я даже не видел. А если взял? Егор подходит к свободной кассе, где нет покупателей. Я смотрю на охранника на выходе, и у меня подкашиваются ноги. А Егор идет вразвалочку, руки в карманах, чуть ли не посвистывает.

– Что у тебя? – спрашивает кассирша.

– Ничего, – говорит Егор и даже не останавливается.

– Здесь нельзя выходить без покупок, – говорит кассирша. – Справа специальный выход. Вернись и пройди, где положено.

– Да ладно, – говорит Егор. – Уже вышел. Чего возвращаться?

– Саша! – кричит кассирша охраннику. – Верни вон того умника. Подозрительный он какой-то.

Я поспешно меняю направление и иду к выходу без покупок. Я стараюсь идти спокойно, как ни в чем не бывало, чтобы не привлекать к себе внимания. Чтобы они не подумали, что тут целая шайка орудует. Только у меня это спокойствие плохо получается, особенно когда я вижу, что охранник идет Егору наперерез. Егор это тоже видит и зачем-то кидается бежать. Да лучше бы он вернулся и прошел там, где ему сказали. Или он боялся, что батончик «зазвенит»? Значит, все-таки украл…

Ненормальный!

Охранник не успевает схватить Егора, тот ловко увертывается от его руки и несется к стеклянным дверям. Охранник бежит следом. Перед самым выходом Егор задерживается на секунду, что-то швыряет ему под ноги и выскакивает из магазина. Охранник останавливается и поднимает шоколадный батончик в яркой желтой упаковке. Я прохожу мимо на деревянных ногах, не бегу, хотя мне очень хочется. Мне кажется, сейчас он схватит меня, но он на меня не смотрит.

– Все-таки стащил, паршивец, – говорит охранник и идет к бдительной кассирше. – Слышь, Натуля, а ты молодец!

Я выхожу на улицу. Меня бьет крупная дрожь. Нет, такой экстрим не для меня. Ни Егора, ни Ангелины у супермаркета нет. И портфеля моего тоже нет, видно, с собой прихватили.

Я оглядываюсь по сторонам и замечаю их за углом соседнего дома. Они высовываются и машут мне руками. Я догоняю их, и мы вместе бежим прочь, подальше от этого места.

Останавливаемся мы только через три улицы, возле афишной тумбы, и некоторое время тяжело дышим.

– Ну что? – спрашивает Ангелина. – Кто выиграл?

– Я, – говорит Егор.

– Давай шоколадку, – она протягивает руку.

– Я ее выкинул.

– Как выкинул? Зачем?

– Зачем, зачем… Чтобы охранник отвязался. А то бы он меня догнал. Ты же сама сказала, что шоколад тебе на фиг не нужен.

– А доказательство? Как я узнаю, что ты ее стащил? Может, ты врешь?

– Не вру, – Егор кивает в мою сторону, – вон у него спроси.

Они оба смотрят на меня.

– Я не видел, – говорю я.

– Чего?! – кричит Егор. – И как охранник меня ловил, тоже не видел?

– Не видел, – твердо повторяю я.

Глаза у Егора становятся злыми. Мне кажется, что он меня сейчас ударит. Ну и пусть. Зато моя Лина ему не достанется.

– Ладно, ничья, – объявляет Ангелина.

– Да почему ничья?! – возмущается Егор. – Это нечестно!

– Все честно. Ты должен был этот батончик вынести из магазина. Не вынес – значит, не выиграл, – говорит Ангелина. – Слушайте следующее задание. Нужно достать два билета вот на этот концерт.

Она тычет пальцем в одну из афиш на тумбе. Там изображена группа известных кавээнщиков, которая через два дня будет выступать в нашем районном Доме молодежи.

– Ну ни фига себе! – вскрикивает Егор. – Концерт послезавтра. Все билеты давно проданы. Да и дорогие они, небось.

– А кто сказал, что задание должно быть легкое? – пожимает плечами Ангелина. – Сделаем так. Я прихожу к Дому молодежи в пятницу, за полчаса до начала. Тот, кто меня там ждет с билетами, тот и победитель. И я встречаюсь с победителем.

– А если никто не ждет? – спрашиваю я.

– Значит, ни с кем не встречаюсь, – говорит она.

Мы берем свои сумки и бредем по тротуару. Егор молчит и сердито посматривает на меня. Наверное, жалеет, что не ударил. У него теперь совсем нет шансов. Купить билеты на известных кавээнщиков, да еще за два дня до концерта, – это просто нереально.

А у меня шанс есть. Малюсенький, крохотный, призрачный, но он есть. Я знаю, где лежат эти билеты.

Но еще не знаю, как буду просить их у мамы.

Ангелина

Завтра пятница, последний учебный день. А потом – каникулы. Несколько дней тишины и спокойствия. Никто не будет на меня кричать. Во-первых, потому что я не буду делать уроки, а во-вторых, потому что кричать будет некому. Мама уезжает ухаживать за заболевшей бабушкой. А меня не берет, чтобы я не заразилась. Я остаюсь с папой. Но он так много работает, что его целыми днями не бывает дома. Поэтому у меня наступает самое настоящее счастье – и каникулы, и свобода.

Вечером в гости приезжает тетя Женя, сестра папы. Она молодая и веселая, постоянно хохочет. Она целует меня, обнимает и кружит по комнате. Она называет меня принцессой и всегда привозит подарки. Папа говорит, что она меня балует, потому что у нее нет своего ребенка. И поэтому она не понимает, что детей баловать нельзя, из этого ничего хорошего не выходит. А я смотрю на тетю Женю и завидую ее ребенку, которого еще нет. Почему не мне досталась такая классная мама? Почему все так несправедливо?

Тетя Женя привозит мне в подарок косметический набор. Я замираю от восторга. Тот самый, который я так хотела! Такой, как у других девчонок в классе. Там есть все: и блеск для губ, и помада, и тушь, и зеркальце, и даже стразы для ногтей и браслет на руку! Я с визгом бросаюсь тете Жене на шею. Теперь я самая счастливая на свете!

Мы ужинаем все вместе, потом тетя Женя уезжает.

Перед сном мама входит в мою комнату.

– Где эта гадость? – говорит она и начинает рыться в моих ящиках.

– Что? – не понимаю я. – Какая гадость?

– Куда ты ее дела? – сердится мама. – А, вот она!

Она выпрямляется. У нее в руках – мой косметический набор. У меня внутри все обрывается.

– Мама, – говорю я,