Истории с последней парты - Виктория Валерьевна Ледерман

У меня останавливается дыхание – он такой кла-а-асс-ный! У него длинная челка на пол-лица и родинка под глазом. Не парень, а мечта. Я сижу и таращусь на него как дура, даже забываю про шнурки.

– Слышь, русалка, – говорит он, – покараулишь скутер, пока я в магазин схожу?

Я не могу решить, стоит обижаться на «русалку» или это был комплимент.

– Не боишься, что уеду? – говорю я.

– Ух ты, – говорит он. – А ты дерзкая.

Вот теперь точно комплимент. Я картинно встряхиваю волосами и наклоняюсь над кроссовками. Краем глаза слежу, как он идет в магазин. На пороге он оборачивается, смотрит в мою сторону. Потом исчезает в дверях.

Я быстро завязываю шнурки и встаю. Так я выше выгляжу, я же сегодня на каблуках. Он возвращается с бутылкой лимонада в руке и с интересом смотрит на меня.

– Не уехала? – спрашивает он. Я не знаю, что ответить, ничего остроумного в голову не лезет. Поэтому я многозначительно усмехаюсь, медленно обхожу его скутер и делаю вид, что ухожу.

Только бы окликнул! А то ведь придется и правда уйти.

– Даже не скажешь, как тебя зовут? – спрашивает он вслед.

Я оборачиваюсь, но не сразу. Он смотрит на меня и улыбается. У меня колотится сердце. Неужели это и в самом деле происходит? Со мной хочет познакомиться старшеклассник, да еще такой клевый!

– Ангелина, – отвечаю я после небольшой паузы.

– Красивое имя, – говорит он. – А я Максим. Можно Макс. А в каком классе учишься? В шестом?

– В седьмом, – нагло вру я. Он смотрит недоверчиво.

– А сколько же тебе лет?

– Тринадцать, – уверенно говорю я. А что? Не так уж много я прибавила, всего один год с хвостиком. Мне сразу после Нового года исполнится двенадцать. Надо было еще прибавить… Но нельзя, уже не поверит. Эх, если бы я сегодня нашла свою косметику!

– А мне четырнадцать, – говорит он. – Я в восьмом учусь. Хочешь, прокачу?

Я больше не раздумываю. Сажусь сзади, он надевает шлем. Я не знаю, куда пристроить свои руки. Макс говорит мне, чтобы я обхватила его за талию и держалась крепче. У меня от волнения пересыхает в горле. Я трясущимися руками обнимаю его за куртку.

Мы катаемся с ним по городу. Не по всему, конечно, городу, а по нашему району. Ветер свистит у меня в ушах и яростно треплет распущенные волосы. Мне хочется кричать во все горло. Мне хочется, чтобы все знали, какая я счастливая. У меня парень! Взрослый! На мотоцикле!

Это фантастика!

Потом мы гуляем в большом городском парке, кормим плавающих уток кусками маковой плетенки и ждем, когда начнут работать аттракционы. В одиннадцать часов приходит сторож и говорит, что парк не работает уже неделю, потому что сезон закончился. Мы садимся на скутер и снова катаемся. Потом едим мороженое в кафе. А потом Макс отвозит меня домой, и мы договариваемся встретиться в пять часов, чтобы пойти в кино.

В половине пятого я пишу папе записку, что у меня разрядился телефон и что я буду в гостях у подруги до восьми часов вечера. Прикрепляю записку к зеркалу в коридоре и бегу во двор. Там меня ждет Макс.

О концерте и об этих глупых одноклассниках, Фомине и Белоусове, я даже не вспоминаю.

Егор

Я мокрый и грязный. И замерз как цуцик. Рука так трясется, что я не могу попасть ключом в замок. Я долго корябаю замочную скважину. Открывает дверь Андрей.

– Это ты? – весело говорит он. – А я думаю, что за мышь скребется?

Я не могу ответить, меня колотит. Я скидываю промокшую куртку, и она тяжело шлепается у порога. Туда же плюхаются джинсы, а я плетусь в ванную и включаю душ. Андрей ничего не спрашивает, только молча следит за мной.

Я стою под горячим душем и никак не могу согреться. К шее будто привязали огромную гирю, и она тянет меня вниз. С ней очень тяжело, с этой гирей. Хочется упасть и зареветь как маленькому. Но даже на это нет сил.

Я вор. Я обокрал своего друга. Не только обокрал, но еще и предал. Я вор и предатель. Я еще и дрался с ним, бил его. Моего Кита. Который меня всегда выручал. Который спас меня прошлым летом, когда я прыгнул с обрыва в речку и стукнулся головой о камень. Кит меня вытащил из воды, а потом полчаса вез на рваном надувном матрасе до дороги. Телефоны у реки не работали, и он не мог вызвать скорую.

Он меня никогда не простит. Разве такое прощают? Из-за меня мы проиграли оба. И теперь у меня ни Кита, ни Ангелины.

А может быть, Ангелина еще есть? Она ведь ничего не знает. Надо найти ее и сказать, что билеты были у меня. Она поверит и останется со мной…

Нет, невозможно.

Невозможно снова предать Кита…

Я вылезаю из душа, заворачиваюсь в большой банный халат Андрея. Иду на кухню. Я еле переставляю ноги, как будто у меня еще и на каждой ноге по гире. Сажусь за стол, подпираю голову руками. Андрей ставит передо мной чашку и банку с медом.

– Пей, – говорит он. – И рассказывай. Пока женских ушей нет.

Это он про маму, которая сейчас на работе.

Я хочу ему ответить, что все в порядке, но мне так плохо сейчас… Гиря на шее превращается в огромную бетонную плиту и хочет раздавить меня в лепешку.

Неожиданно для себя я начинаю говорить.

Я рассказываю ему все. Даже про супермаркет и шоколадный батончик. Даже про Кита и ворованные билеты.

Даже про Ангелину.

Андрей слушает внимательно и серьезно. И ни разу не перебивает. И не отмахивается, как мама. И не говорит, что это все глупости и все наладится само собой, стоит только улыбнуться.

Я говорю и чувствую, что моя бетонная плита становится легче. Совсем чуть-чуть, но все-таки легче. Уже получается глубоко вздохнуть и зубы стучат не так сильно. И ложка в руке не ходит ходуном, а размешивает мед в чае.

Андрей долго молчит. Я от него ничего не жду. Рассказал и рассказал. Что я, маленький, чтобы всерьез верить, что он может вернуть мне Кита? Или Ангелину. Или обоих.

– Егор, – говорит наконец Андрей. – А может, надо спросить девочку, с кем она хочет дружить?

– Да со мной, – устало говорю я. – Я спрашивал.

– А зачем