Истории с последней парты - Виктория Валерьевна Ледерман

что у него есть крутой скутер, что он живет в самом высоком доме на соседней улице, на последнем этаже. И что я сегодня иду к нему домой на вечеринку, где будут взрослые парни и девчонки.

Мальцева смотрит на меня с восхищением и даже с уважением. В принципе, она неплохая, когда не выпендривается. Наверное, мы смогли бы подружиться. Теперь ведь нам нечего делить.

В половине пятого мы заканчиваем «наводить марафет», как выражается тетя Женя. Я модно одета, накрашена, и с ногтями полный порядок. Мы идем через парк ко мне домой. Надо скорее отпроситься у папы. Макс уже скоро приедет за мной. И тут, как назло, встречаем Белоусова, который лезет ко мне со всякими глупостями. Мне сейчас совершенно не до него. Я говорю, что буду ждать колокольного звона. И увожу за собой Мальцеву, которая идет и через каждый шаг оглядывается назад.

Егор

– Опять этот компьютер! – бушует мама. – Целыми днями сидишь как приклеенный! Как будто заняться больше нечем.

Странная она все-таки. Конечно, нечем. У меня же каникулы. Уроки учить не надо. Могу я хотя бы в каникулы посидеть спокойно за компом?

– Дома грязь, бардак, а он сидит себе посиживает!

Сама мама – в коридоре, а голос раздается по всей квартире. Опять ее на работе разозлили?

– В комнате не убрал, посуду не помыл, ящики в столе не разобрал. Даже мусор не вынес!

Она уже стоит за моей спиной. Я нехотя отрываюсь от монитора.

– Ну чего?

– Я тебе дам «чего»! Почему хлеба не купил? Я что, все одна должна делать?

– Ладно, сейчас схожу…

– Спасибо за одолжение! Не надо. Я сама схожу. А ты будешь убирать свою комнату и мыть посуду.

– Помою, помою, – ворчу я.

И чего пристала? Вот всегда так: на работе ее доведут, она прибегает и сразу на меня набрасывается. Когда Андрей дома, она так не шумит. Он ее одним словом успокоить может. А сегодня он, как назло, в карауле. Теперь мне точно каюк. Ее, похоже, очень сильно взбесили. Она вся такая агрессивная; кажется, дотронешься – тут же током шарахнет.

– Естественно, помоешь. И все остальное сделаешь. У тебя есть два часа, пока я хожу за хлебом, – командует мама.

– Ты за хлебом будешь ходить два часа? – удивляюсь я.

– Я еще зайду в парикмахерскую к тете Наташе, она меня пострижет и покрасит, – говорит мама. – А чтобы тебя ничего не отвлекало…

Она подходит к компьютеру и выдергивает сетевой провод.

– Что ты делаешь?! – кричу я. – Так нельзя, комп сгорит!

– Туда ему и дорога, – говорит мама и засовывает провод в свою сумку. – Вернусь – отдам. Если все успеешь сделать. И смотри, не вздумай на улицу улизнуть, как в прошлый раз. Хотя… Лучше подстрахуюсь.

Я не успеваю сообразить, что означают эти слова, как она выходит из квартиры. И вдруг слышу, что ключ поворачивается не в том замке. Мама запирает меня на нижний замок. А его изнутри не откроешь.

– Мам, ты чего? Ты меня заперла?! – кричу я.

– Ты по-другому не понимаешь! – говорит мама и бежит по ступенькам вниз. Я слышу ее удаляющиеся шаги.

– Мам! – кричу я уже в окно. – А если пожар?

Андрей уже много раз говорил ей, что нельзя никого запирать в квартире. Он всяких случаев насмотрелся на пожарах.

– Типун тебе на язык! – кричит в ответ мама и исчезает за углом дома.

Ну и ладно. Я на улицу и не собирался. Зато мусор выносить не надо – я ведь заперт.

Целый час я разбираю ящики стола, навожу порядок в комнате. Только почему-то мой порядок для мамы – ужасный бардак. Поэтому я не слишком стараюсь. Чего напрягаться, если все равно никто не оценит?

Я оглядываю свою комнату. Ничего, сойдет и так. Перехожу на кухню, включаю горячую воду. Посуды просто гора. Откуда она берется? Как будто не три человека здесь живут, а пятнадцать.

Вдруг я слышу чей-то голос. Похоже, что с улицы. Подхожу к окну и вижу внизу Мальцеву. Она машет мне рукой и что-то кричит. Что ей здесь надо? Совсем обнаглела, домой ко мне приперлась!

Показываю ей знаками, что ничего не слышу, и отхожу от окна. Больно надо разговаривать со всякими идиотками. Я беру грязную тарелку и сую ее под воду. Ничего, покричит и уйдет.

Внезапно в оконное стекло ударяется камень. Я кидаюсь к окну. Она рехнулась, в самом деле? А если бы разбила?

Мальцева ведет себя странно. Подпрыгивает и стучит по голове костяшками пальцев, крутит пальцем у виска и показывает рукой вдаль. Чего старается? Я и так знаю, что она полоумная. Я поворачиваю ручку на раме и открываю окно. Хочу наорать на нее, но она меня опережает.

– Если тебе интересно, – говорит она, – твой Белоусов полез на колокольню.

– И что? – говорю я.

– Ничего, – говорит она. – Только он собирается позвонить в колокол.

– Чего?

– Чего слышал.

– Что ты плетешь? На фига ему звонить в колокол?

– Ради этой вашей овцы кучерявой, Ожеговой. Она ему за это обещала больше с тобой не встречаться. Я сама слышала, они в парке об этом говорили.

Я не хочу ей верить, но чувствую, что она не врет. Между лопатками ползет холодок.

– Когда? Когда слышала?

– Минут десять назад. Наверное, он уже там.

– Ты дура, что ли?! – кричу я. – Что ты сразу не пришла?

Я поспешно закрываю окно и слышу, как она обиженно говорит:

– Нормально! Я еще и дура. Вот и помогай людям…

Я лихорадочно одеваюсь и сую ноги в кроссовки. Подскакиваю к двери и только сейчас вспоминаю, что заперт. С досады пинаю дверь. Ну, мама! Что ты натворила?!

Я бестолково мечусь по квартире. Что делать? Надо срочно остановить Кита. Колокол на самом верху, а туда нет дороги. Добраться можно только до четвертого яруса, а дальше все разрушено. В дыру между перекрытиями виден медный бок этого колокола. А до него целых два этажа вверх, без всяких лестниц, балок и столбов. Мы с ребятами из двора прикидывали, как можно туда влезть. И все дружно решили, что это нереально. Ходили, правда, слухи о том, что один пацан из нашего района забрался на верхний ярус. Он залез с внешней стороны, по кирпичной стене, и даже позвонил в колокол. Но, скорее всего, это вранье, просто местная легенда. Как можно взбираться по отвесной стене, по выступающим кирпичам на такой высоте? Без всякой страховки? Это полная чушь! Разве найдется такой идиот?