Школьницы - Элизабет Томазина Мид-Смит

— Теперь мне лучше…

Новая ученица принялась осматривать помещение.

В дортуаре было восемь кроватей. Эта комната, конечно, была очень велика. «Отделение» каждой ученицы представляло собой маленькую спальню, отгороженную занавесками, и в нем располагалось все необходимое для девочки: хорошенький умывальник с глубокими и широкими выдвижными ящиками внизу, с зеркалом над умывальной чашей; туалетный столик без зеркала; с одной стороны — шкаф с полками, с другой — с вешалками. Весь пол «отделения» покрывал суконный ковер; такого же цвета драпировки висели на окнах.

Робин отвели помещение, отделанное тканями цвета мальвы: на полу лежал ковер нежного лиловато-розового оттенка, окна закрывали такого же цвета шторы. Над кроватью был растянут белый полог, подвязанный широкими лентами. Постель была застелена шелковым покрывалом.

Робин не отличалась застенчивостью: осмотрев свое «отделение», она заглянула и в другие. Все они были совершенно одинаковыми, различаясь только цветом отделки.

«У меня самая хорошенькая спальня, — подумала Робин, — хоть мне это и все равно».

Она выглянула из окна. В соседней спальне окошка не было, следовательно, у нее, Робин, было большое преимущество, впрочем, теперь она этого даже не заметила, поглощенная видом из окна.

У девочки было удивительное лицо: оно не было по-настоящему красивым, но излучало такую силу и притягательность, что могло заставить обернуться каждого встречного. У Робин был короткий, совершенно прямой носик, широкий и очень белый лоб, красивые добрые глаза, цвет которых, впрочем, определить было трудно: они казались то карими, то серыми, то синими; вечерами они были очень темны, а в минуту волнения сверкали опасным огнем. Красиво очерченный рот девочки был великоват. Новая ученица была среднего роста и для своего возраста сложена довольно крепко.

Вымыв лицо и руки и причесав волосы, Робин спустилась вниз. Горничная проводила ее в гостиную миссис Бёртон и подала чай.

За столом начальница старалась вызвать Робин на откровенный разговор, но это оказалось нелегкой задачей: девочка вовсе не собиралась открывать ей свои секреты, демонстрируя силу характера и природное упрямство, которое не так просто было сломить.

Миссис Бёртон попробовала заговорить с новенькой о больной матери, но Робин, хоть и моргнула несколько раз довольно подозрительным образом, ответила совершенно спокойно, что ее мать всегда чувствует себя плохо и не выносит шума.

— А я очень шумная, — прибавила она, — потому-то меня и послали к вам. Вы это знали?

— Да, — кивнула начальница.

— Наверное, вы думаете, что здесь я буду вести себя тихо? — продолжала Робин.

— Во время игр, — ответила миссис Бёртон, — вы можете шуметь, сколько угодно.

— Но когда на меня находит, я бываю очень шумной.

— У нас здесь никто не капризничает, — мягко заметила начальница, — это не принято.

Тут Робин протянула руку, без спросу взяла большой кусок кекса и принялась жадно его есть, засовывая в рот огромные куски и посыпая все вокруг крошками.

Миссис Бёртон решила в первый вечер не делать девочке замечаний, а потому заговорила об уроках. Что знала Робин? По-видимому, ничего, а между тем имела представление по чти обо всем.

— Я много читала, — спокойно объяснила новенькая, — но меня не могли заставить сидеть за уроками. Наверное, и поэтому тоже меня послали сюда. Вы и это знали?

— Да, слышала, — дипломатично ответила начальница.

— Вы хотите заставить меня учиться? — спросила Робин.

— Надеюсь, что тебе это вскоре понравится, — ответила начальница.

— До сих пор со мной никто не мог справиться, — спокойно сказала Робин.

Она поднялась со стула, не спросив разрешения и просыпая на пол крошки. Девочка подошла к окну и остановилась, — может быть, умышленно — спиной к наставнице. Миссис Бёртон посмотрела на ее широкую спину, на сильные плечи и на густые волосы, которые роскошными прядями спускались ниже талии. Начальницу нелегко было вывести из себя, и она редко приходила в отчаяние, однако сейчас поняла, что, приняв Робин Стерлинг в свою благополучную школу, взялась за трудное дело.

Через минуту миссис Бёртон тоже встала, подошла к своей новой воспитаннице и взяла ее за руку.

— Я хочу, чтобы вы помогли мне, Робин, — сказала она.

Яркие глаза девочки мельком взглянули на нее и потупились.

— Каким образом? — спросила Робин. — Я не слишком умею это делать.

— Сегодня вечером я не скажу вам этого, дорогая, но, может быть, завтра мы вернемся к этому разговору. У нас есть одно правило, которое никогда не нарушалось: новая ученица всегда пьет со мной чай на следующий день после приезда. Итак, Робин, завтра вы снова будете вечером пить чай со мной. Приходите ко мне в пять часов, — помните, ровно в пять. Это большая честь для вас, моя милая.

— Все зависит от того, кто это считает честью. Правда? — спокойно спросила девочка.

— Я думаю, вы будете считать это честью, — так же невозмутимо сказала миссис Бёртон и, взяв Робин за руку, отвела в школьную приемную.

— Тут есть книги и все, что вам может понадобиться. Подождите здесь своих новых подруг. Я думаю, они вернутся в восемь часов. Вы поужинаете вместе со всеми и ляжете спать.

Робин ничего не ответила. Начальница ушла.

В школе имелись три так называемые «приемные»; в сущности, это были обыкновенные гостиные. Одна предназначалась для учениц шестого класса и представляла собой большое, изящно отделанное помещение с прекрасной мебелью, с огромным роялем, мольбертами у окон и картинами на стенах. Приемная учениц шестого класса была устроена как настоящая гостиная, чтобы они ощущали себя совсем взрослыми, — чувство, которое любят испытывать молодые девушки шестнадцати-восемнадцати лет.

Младшие ученицы тоже имели свою гостиную, больше походившую на детскую: в ней были игрушки, столики, стульчики, книжки — все, чтобы малыши чувствовали себя как дома.

Гостиная третьего класса, куда миссис Бёртон привела Робин, была большой квадратной комнатой. Посередине стоял круглый стол, возле одной стены располагался книжный шкаф с