Цена жизни - Жанна Александровна Браун

в цех. Обалдеть, думал он с горечью, одному на все наплевать, а другой каждый шаг рассчитывает с логарифмической линейкой. Или на семейной ЭВМ. Скорее всего ребята правду говорили, что Витька пошел в училище, чтобы заработать себе рабочую биографию. А что? Вполне. Закончит после институт, начнет рвать карьеру зубами: «Я сам начинал с рабочих. Был слесарем…» Да, такому все пути открыты. Ловко! И ничего не скажешь — все правда. У него отец какой-то важный исполкомовский деятель, мог запросто сынка в институт определить… Говорят, что отец Витьки даже с трибуны большого собрания выступал, хвастался сыном-пэтэушником…

Глава третья

Зазвонил на полу возле тахты телефон. Виктор Львович снял трубку. Так и есть — директор. Стоило только подумать о нем. Флюиды, что ли? Сидит, родимый, в любимой позе на ручке мягкого кресла — твердые не признает, — коренастый, рыжий, в квадратных роговых очках и изводится беспокойством. А в голосе не столько сочувствие, сколько тревожное ожидание. Это оттого, что не знает, насколько комиссар вышел из строя, и боится, что надолго.

— Витенька, как ты там? Жив еще?

— Спасибо, Никодим Ильич, вполне. Завтра приду.

Никодим Ильич недоверчиво хмыкнул и расщедрился:

— Ну, так уж и завтра? Зачем спешить? Отлежись, дорогой, с коленом шутки плохи. Кстати, я так утром и не понял, как это тебя угораздило?

Виктор Львович вздохнул. Здоровенный мужик упал на ровном месте и зашиб колено, да так, что на ногу не ступить… Даже скучно рассказывать. А отец Никодим ждет, наверное, нечто героическое… Ладно, не будем разочаровывать.

— Видите ли, пан директор, их было пятеро…

— Кого пятеро? О чем ты? — удивленно перебил Никодим Ильич.

— Бандитов, естественно. Громил.

Директор понимающе хохотнул. Потом сказал уверенно:

— Многовато на одного, но ты их, конечно, одной левой…

— Именно! — обрадовался Виктор Львович. — Вы, как всегда, в точку! Одной левой коленкой!

— Ма-астер! — восхитился директор. — Ладно, если что — лежи, а вообще-то, завтра жду. За твоими ребятишками Бронислава приглядит.

Виктор Львович невольно застонал.

— Что, нога? — встревожился директор.

— Нет… Бронислава.

— Не привередничай. Врача вызвал?

— Что характерно.

— Напрасно. А если трещина? Что-нибудь принести?

— Спасибо, баба Фиса не даст пропасть. Никодим Ильич, у меня неувязка с красавцами. Бронислава этим заниматься не станет: своя группа на плечах. Пятерых цех не принял. Первый день стружку по цехам возили, вчера троих на ширпотреб определили шашлычницы паковать, да и сегодня они скорее всего там. Я хотел зайти к вам по этому вопросу, но…

— Понятно. А в другие цеха не обращался?

— В других цехах другие красавцы пристроены. Голова уже болит кланяться. Словно подачку на бедность выпрашиваешь, что характерно. Надо что-то придумывать, Никодим Ильич. Нельзя, чтобы у парнишек практика впустую прошла.

Директор помолчал, потом сказал со вздохом:

— Ладно, комиссар. Придешь — обмозгуем.

Виктор Львович положил трубку и задумался. Из года в год одно и то же. Как производственная практика, так приходится с протянутой рукой по заводу… Цеховые князья не имеют желания с пэтэушниками возиться, время терять. Благодетели! Неужели они никогда не поймут, что не ПТУ, а сам завод должен больше всех быть заинтересован, чтобы после выпуска получить квалифицированных рабочих? А для этого ребят надо учить, и учить до выпуска, а не после… Вчера, когда стало ясно, что ни Димитриева, ни Быкова к ремонтникам не пристроить, Виктор Львович пошел к бригадиру слесарей-сборщиков, бывшему выпускнику училища Юре Самсонову — энергичному деловому парню. Он хорошо помнил Самсонова, хотя и не был его мастером. В тот год, когда Виктор Львович начал работать в училище, Юра закончил учебу.

— Виктор Львович, — честно сказал Самсонов, — посудите сами, ну зачем мне эта забота? Вы же знаете, какими мы выходим… Я только через два года почувствовал, что сам могу что-то сделать. А сейчас ваши ребятишки только обуза бригаде.

Виктор Львович не стал спорить и доказывать. Разве дело в одном Самсонове? Бригады боятся брать пэтэушников. Особенно те, что на бригадном подряде. Вряд ли это только жадность к деньгам, хотя некоторые из членов бригад и заявляют: «Мы не хотим на ваших парней работать». Но это некоторые, а если честно, то бригады не хотят авторитет терять.

— Я понимаю, Виктор Львович, что ребят учить надо, — сказал Юра, — сам такой был, но у нас план… Некогда с ними возиться.

Все умные, все всё понимают. И всем некогда. Живут одним днем, как Потаповна…

Когда Виктор Львович был маленьким, в одной квартире с Шалевичами жила Марья Потаповна, чернобровая, пышнотелая, жадная до удовольствий, веселья, вкусной еды и на редкость безалаберная. Ее муж, механик автобазы, зарабатывал достаточно для безбедной жизни. Первые дни после получки Потаповна ходила по квартире павой, каждый раз в новом ярком платье, с утра до вечера жарила и парила на кухне мясо, птицу, ежевечерне созывала гостей на пир горой… А за неделю до получки ходила по дому одалживала: где капустки, где морковки, а то и несколько копеек на хлеб — муж с работы придет, накормить нечем. Когда Виктор получал в школе двойку или уже в ПТУ прогуливал занятия, отец грустно спрашивал: «Что, сынок, на Потаповну равняешься?»

Виктор Львович вспомнил заводского инспектора по техобучению, вялую даму неопределенных лет, и поморщился от неприязни. Типичная Потаповна… «Товарищ Шалевич, вы напрасно возмущаетесь, что ваших учеников ставят на уборку стружки. Мы должны прежде всего думать о интересах завода»… Да еще таким тоном, словно он пришел устраивать свои личные дела в ущерб производству.

Интересно, как там Бронислава с красавцами управляется? В цеха отправит и в столовую строем сведет — это она умеет. Но и все. А остальное время будут они слоняться по заводу в сиротском состоянии и от этого неожиданно свалившегося на них сиротства могут все что угодно сотворить…

Он вспомнил, как весной Сергей Димитриев влетел в аудиторию и радостно завопил: «Мужики, ура! Литература заболела!» Любопытно было бы узнать, заорет ли кто-нибудь сегодня: «Ура! Комиссар заболел!»… Или загрустят, и эта светлая грусть навеет красавцам достойные мысли?

Во всяком случае, о тех, кому нашлось место в цехах, можно не беспокоиться. Они при деле. А вот пятерка «лишенцев»… Впрочем, Буренкову на все наплевать, а Виктор Апазов будет аккуратно делать все, что прикажут. Слишком дорожит мнением о себе руководства. Пожалуй, Виктор единственный, у кого за два года учебы нет ни одного замечания. И все-таки не лежит к нему душа. Чужой он. Как сказал бы отец: «У твоего