Проклятие дома на Перекрестке - Дианна К. Салерни

class="p1">Мой взгляд вновь смещается на ту заложенную кирпичом арку. Я знаю, что случилось в 1998-м, но понятия не имею, как это связано с болезнью прадедушки Джаспера.

– Моя мать была с Джаспером практически весь вечер, – заявляет Винди. – У него не было возможности сотворить сложные чары. Твой дядя Флинт считает, что это старая, глубинная магия Карфуров, поэтому мы и держали Фамильную Книгу наготове, когда вы приехали. Гарнет её подписала. Её симптомы улеглись. Очевидно же, что эти события взаимосвязаны.

– В каком это смысле «старая, глубинная магия Карфуров»? – Мамины руки дрожат, когда она всё же тянется за кружкой особого отвара Холли, и я расцениваю это как капитуляцию. Холли работает с растениями, так же как мама – с камнями, а Винди – с воздухом и водой. Я уже чувствую себя спокойнее, попив этого чая, и готова поспорить, что он довольно-таки быстро нас усыпит.

По крайней мере, мы останемся на ночь. Уже победа.

– Мы этого тоже не понимаем, – признаётся Холли. – Флинт последние недели не в себе. Я бы решила, что он мелет чепуху, если бы он не показался таким здравомыслящим, когда мы разбудили его этим вечером и рассказали, что Гарнет в беде. Он заставил нас вытащить старые книги и записи и попросил Эша прочесть их ему. Флинт припоминал какой-то отрывок, который, по его мнению, мог относиться к данной ситуации, но нам пришлось перерыть целую кучу документов, прежде чем мы его нашли. Где там это было?

Наши глаза обращаются к Эшу, и мальчик вздрагивает, словно вдруг оказавшись в свете софитов. Его щёки заливает румянец, и он глядит налево и направо, будто бы в поисках пути к отступлению, прежде чем, запинаясь, вымолвить:

– Эм-м… Мы – мы нашли его в дневнике, годов, типа, 1700-х. Почерк было не так-то легко расшифровать, да и орфография была странная, но там говорилось о том, как Карфуров призывали домой. Одни приезжали добровольно, а других вынуждали приехать поветрия и чума. Вот эту вот фразу Флинт и вспомнил. Поветрия и чума. Флинт решил, что лягушек вполне можно считать поветрием, и сказал, что, может быть, раз Джаспер умирает, очень важно, чтобы Гарнет приехала домой и подписала книгу.

– Но кто наложил заклятие? – спрашиваю я.

– Никто. – Эш моргает, глядя на нас из-за своих очков. – Это просто… случилось.

– И что это значит? – требует ответа мама. – Что магия Карфуров действует сама по себе? Заклятие, которое никто не накладывал? Такое вообще случалось раньше?

– Согласно тому дневнику, – говорит Холли, – по меньшей мере один раз.

Я провожу пальцами по амулету с гелиотропом и искоса гляжу на Фамильную Книгу. Я хотела, чтобы моё имя оказалось в ней, с тех самых пор, как узнала о её существовании. Но теперь, когда дело сделано ценой трехчасового рыгания лягушками, какова же моя награда?

Я вновь обвожу глазами великолепную библиотеку Дома-Перекрёстка и замечаю, что она… не такая уж и великолепная. Книжные полки на вид пыльные. Кожаные кресла у камина потрескавшиеся и потёртые. Потолок покрыт то ли плесенью, то ли пятнами сырости.

– А я ведь предупреждал тебя, что её нужно вписать в книгу, – говорит Линден моей маме. – Я тебе это много лет назад говорил.

Мама хмурится.

– А я тебе сказала привезти книгу ко мне, чтобы Гарнет могла смочить своей кровью её страницы.

– Привезти к тебе? Фамильная Книга никогда не покидает дом! – У Линдена такой вид, будто мама предложила ему отодрать половицы и отправить их ей курьерской службой.

Винди нежно кладёт руку маме на плечо.

– Оставайтесь на ночь. Давай разберёмся с этим утром и поглядим, будет ли для Гарнет безопасно уехать.

– Да разве у меня есть выбор? – горько спрашивает мама. Я почти жду, что она сейчас скинет с плеча успокаивающую ладонь Винди, но она вместо того поворачивается ко мне. – Полагаю, ты получила то, что хотела.

Я готова к её гневу. Давно готова. Но то, что я вижу в её лице, – не гнев. Это неприкрытый, откровенный страх, а это во сто раз хуже, чем три часа лягушек.

4

Яшма

Цвет: множество различных цветов и узоров

Магические свойства: направляет магическую энергию для стабилизации тела и разума

Для подзарядки: промывать в чуть теплой проточной воде

Чувство вины – это верный способ не получить наслаждение от своей победы. Я уныло топаю вверх по лестнице на второй этаж Дома-Перекрёстка вслед за мамой. Провести здесь ночь – всё равно не такая уж большая и победа, потому что мама клянется, что мы уедем ещё до завтрака.

Сегодня мы одолжим спальню у того мальчика-подростка, который благополучно вынес извергнутых мной лягушек на улицу. Он представляется, пока ведёт нас наверх.

– Я Линден, но все зовут меня ЭлДжей, чтобы не путать с отцом.

Мама улыбается ему, и это её первая улыбка с момента нашего прибытия.

– А я с тобой нянчилась, когда ты ещё ходить не умел.

– Простите, но я этого не помню, кузина Эмеральд, – серьёзно отвечает мальчик.

Я тщательно прислушиваюсь, пытаясь отыскать сарказм, но различаю одну лишь искренность.

ЭлДжей берёт кое-что из своей комнаты и желает нам спокойной ночи куда как более жизнерадостно, чем сделала бы это я, если бы меня вышвырнули из моей спальни. Его комната размером примерно с мою собственную, здесь всего одно узкое окно. Стены украшены фотографиями спортсменов и мотивационными постерами со всякими вдохновляющими цитатами. Простыни свежевыстиранные, хотя мне так сильно хочется спать, что без разницы. Мне кажется, что я должна бы испытывать голод, но обсидиан и бирюза при содействии чая Холли так успокоили мой желудок, что я не хочу его тревожить.

Винди приносит одежду, которую мы можем одолжить. Пока мы переодеваемся, мама говорит:

– Тебе нельзя выходить ночью из комнаты.

Вина, конечно, на месте, но и гордость никуда не девалась.

– Мам, но в туалет же мне можно. Он, типа, в каких-то трёх метрах.

– В туалет – но не дальше. – Мама звучит измождённой. – Прошу тебя, Гарнет. Хоть раз сделай то, о чём я прошу, не споря.

– Я не понимаю, почему ты не хочешь рассказать мне, что было в том пророчестве Винди.

– Потому что, – отрезает она. – У слов. Есть. Сила.

Она имеет в виду, что, произнося что-то вслух, можно это на себя навлечь. Это звучит как суеверие… вот только я лишь совсем недавно перестала