Времятрясение - Линда Бакли-Арчер

вернет его к жизни. Мне нужно сходить к Лондон-Бридж. К моему возвращению, надеюсь, мой дом будет очищен от всех визитеров. — Дегтярник обернулся к Гидеону: — Я сделал то, что ты просил.

— Надеюсь, ты не ждешь от меня благодарности?

— Нет, но рассчитываю, что ты сдержишь условия нашего договора.

— Ты во мне сомневаешься?

Дегтярник ничего не ответил и исчез в темноте, оставив сэра Ричарда на попечение его друзей. Внизу хлопнула дверь. Над городом раздался раскат грома, хотя небо было чистым.

— Странная погода. — Кэйт вздрогнула. — Я немного беспокоюсь, что должна все это запустить.

— О чем это ты? — недовольно спросил Питер. — Что происходит, Кэйт? Когда ты намерена рассказать мне, в чем дело? Я конечно, не такой гениальный, как твой папа, но все-таки не дурак. Я думал, мы всегда вместе.

— Так и есть!

— Ну так не дурачь меня…

Кэйт пыталась вытащить пробку из банки, и Питер ей помог. Внутри лежал круглый футлярчик, в котором обычно носили ароматический шарик. Кэйт вынула шарик, покрытый тонкой металлической сетью. Запахло уксусом. Кэйт понюхала шарик.

— Ох! Отвратительно! — сказала она, заливаясь слезами, и отвела руку с шариком подальше от себя. — Это точно приведет сэра Ричарда в сознание!

Питер схватил футлярчик и понюхал его.

— Пфуу! И от этого он должен почувствовать себя лучше? Да это смертельно опасно! Это хуже, чем мороженое из острого перца чили!

Кэйт засмеялась.

— Так когда же ты мне все расскажешь?

— Утром, это все не так просто. А я устала…

— Ну да, ну да…

— Обещаю.

— Знаешь, Кэйт, ты неважно выглядишь.

— Спасибо.

— Может, это из-за освещения…

Она пожала плечами.

— Думаю, сэру Ричарду уже итак досталось, а тут еще и это нюхать. Надо попробовать на собаке.

— Бедный Тоби! А он так забавно пел дуэтом со старым джентльменом — ты бы слышала!

— Молли тоже подвывает, когда я пою, это так смешно. — Кэйт попыталась закрыть футлярчик. Петли его крышки вдруг показались очень тугими… — Странно. Не могу его закрыть. Сможешь?

Кэйт протянула футлярчик Питеру, но не увидела вытянутой навстречу руки. Все вокруг замерло. Ощущение что она погружается, возникшее где-то в желудке, распространялось по всему телу. Кэйт залилась слезами: «Выходит, я больше не принадлежу собственному времени». В окно она увидела Дегтярника, застывшего на пути к реке. Ханна и Гидеон склонились над сэром Ричардом. Гидеон смачивал сэру Ричарду губы каплей бренди, а Ханна отмывала порез, нанесенный доктором. Сцена напоминала музейный экспонат с точно выполненными фигурами, изображающими типичную домашнюю сцену 1760-х годов. Кэйт представила себе надпись около экспоната: «Под присмотром медсестры и бывшего разбойника аристократ поправляется после того, как ему вправил вывихнутое плечо путешествующий во времени негодяй».

Хорошо хоть Питер рядом. Он был на расстоянии вытянутой руки и почему она тут же не тронула его? Кэйт снова глянула на Дегтярника, в сознании еще было живо воспоминание о взрыве, который последовал за ее прикосновением к нему. Ведь именно из-за этого ей не хотелось дотрагиваться до Питера. Почему это случилось и случится ли такое еще раз? Что же с ней происходит, и что ожидает в будущем? Неизвестность пугала. И в то же время Кэйт радовалась тому, что она — первый человек, который на собственном опыте убеждается в возможности существования при таких высоких скоростях. Это все равно что первый человек, взобравшийся на Эверест или достигший Северного полюса. Но ведь для научного эксперимента недостаточно наблюдения — требуется доказательство. А чтобы добыть его, надо повторить эксперимент.

По пути к Дегтярнику Кэйт прикасалась к каждому, кто был в доме, даже к Тоби, — но исключая Питера. Прикосновения ничего не меняли. Кэйт решила оставить ароматический шарик на коленях старого джентльмена, рядом с носом Тоби. В голове возникла почти готовая теория. Когда она неслась вперед, с ней вступали в контакт только два человека — Дегтярник и Питер. Оба они путешествовали во времени, хотя, по ее наблюдениям, Дегтярник растворялся лучше, чем Питер. Может, он лучший проводник какой-то энергии? Или просто более чувствителен к этой энергии? И получалось, что Питер оказывал воздействие на Кэйт, она воздействовала на Дегтярника. Будто они существовали в противоположных полях, как магниты или что-то вроде этого… Так или иначе, но ведь она и Питер явились из одного века, а Дегтярник — из другого… «Ох, хватит, остановись! — сказала себе Кэйт. — Не то у тебя взорвутся мозги».

Оказавшись на улице, Кэйт направилась к реке. Вот Дегтярник. А его лицо не такое старое, как казалось. В сущности, он выглядел намного моложе ее мамы и папы. Видимо, он казался старше из-за шрама и черной щетины. Темные глаза Дегтярника светились, улыбка играла на губах, и Кэйт тоже нечаянно заулыбалась.

И тут боковым зрением она заметила, как что-то пролетело мимо нее. Летучая мышь? Нет, летучая мышь была бы неподвижна. Кэйт не удавалось рассмотреть, что же это движется, но она ощущала движение. Наверное, показалось — подумала она наконец.

Кэйт встала на цыпочки и протянула руку к лицу Дегтярника. Пальцы покалывало, они стали горячими. Она решила не просто коснуться, а плотно прижать руку к его щеке и посмотреть, что тогда случиться. Кэйт убеждала себя, что хуже, чем при прикосновении к куполу генератора Ван дер Граафа в лаборатории папы, не будет.

Но стоило Кэйт прикоснуться к лицу Дегтярника, как ее резко качнуло назад. Она отсчитала от десяти до единицы и крепко ухватила Дегтярника за руки. Тотчас ледяное спокойствие ее мира было разбито вдребезги, словно искра воспламенила облако газа. Ее контакт с телом Дегтярника вызвал сильнейший взрыв, и в далекое ночное небо выстрелили светящиеся пальцы могучей энергии. Кэйт сжимала руки Дегтярника все сильнее и сильнее. Ее сознание отметило тревожный звук, похожий на треск сухих сучков в лесу. Их окутывала оболочка мерцающей энергии, и эта оболочка сияла ослепительным светом. Кожа Кэйт дрожала от сильного, почти болезненного покалывания.

Когда внезапно тело Дегтярника, искаженное судорогой, отдернулось назад, к жизни, Кэйт пронзительно закричала. Дегтярник попытался вырваться, но Кэйт еще крепче сжала руки и прилепилась к нему, как улитка к листу. Лицо Дегтярника светилось отраженным светом, и Кэйт сразу поняла, что именно она и есть его источник. По ее рукам пробегали волны зеленоватого света, и они светились! Дегтярник сильным рывком освободился и отпрянул. Его лицо было искажено болью.

— Ведьма! — взвизгнул он. — Поди прочь!

Он оттолкнул Кэйт, и она упала. И тотчас Дегтярник снова стал статуей, только теперь он не улыбался — лицо кривилось маской ужаса и боли. Кэйт