Летящие сказки - Владислав Крапивин

— Молчите? — сказал Крючконосый. — Хвалю. Сдержанность — качество мужчин. Однако, чтобы не осложнять отношения, призываю вас к полной откровенности. А чтобы не было неясностей, позвольте предъявить вам эту «квитанцию».

И он вытащил кусок Виталькиной рубахи.

Тот самый кусок! Помятый, со следами медной зелени, с вышивкой…

Мы смотрели на этот лоскуток, будто на дневник с записью: «Поведение — два!»

Крючконосый усмехнулся, перегнулся через Витальку, приподнял край рубахи и приложил к вырезу лоскут.

— Всё в точку, — сказал он. — Так что же? Будем говорить?

Виталька переглотнул и сипловато, но храбро произнёс:

— А почему мы с вами обязаны говорить?

— А! — сказал Крючконосый. — Я забыл объяснить! Разговор-то у нас не простой. Служебный.

Он выхватил из кармана красное удостоверение и, не открывая, помахал им перед нашими носами.

Мы подавленно молчали. И вдруг прямо над нами загрохотал звонок. Мы вздрогнули.

— Ах, нервы-нервы, — сказал Крючконосый. — Наш беспокойный, суетливый век… Вы одни пришли в цирк?

— С тётей… — пробормотал Виталька.

— С тётей Валей, — сказал я.

— Не будем заставлять волноваться тётю, — решил Крючконосый. — Она ни в чём не повинна. Топайте к тёте, а завтра увидимся. Здесь, у цирка, на скамейке слева от входа. В девять утра. Ясно?

— Ясно, — мрачно сказал Виталька.

Крючконосый тонко улыбнулся.

— Вот и хорошо. Сообразительный народ. Никому ни слова. Запомнили? И обратите внимание: как вас зовут и где живёте, я не спрашиваю. Почему? Потому что доверяю. Ну, а если не придёте… Сами понимаете, у нас не столица, человека отыскать не трудно. Поняли?

Мы поняли. Поэтому второе отделение с дрессировщицей Бугримовой и её львами не доставило нам особой радости. И самое скверное было то, что при тёте Вале мы не могли обсудить свалившуюся на нас беду. Сиди, молчи и мучайся…

По дороге домой мы тоже молчали. Тётя Валя заволновалась: здоровы ли мы. Я, не подумавши, отговорился, что болят животы: наверно, от мороженого. Тётя Валя встревожилась ещё пуще и сказала, что дома сделает грелки, если мы не боимся.

Виталька тоже был погружён в размышления и забыл, что разговаривает с тётей Валей, а не со мной. Он рассеянно откликнулся:

— Чего бояться? Грелка — не клизма.

Тётя Валя охнула и заявила, что с Виталием творятся невообразимые вещи. Он стал невозможным человеком. Он позволяет себе такие выражения! Очевидно, приближается тот жуткий переходный возраст, которого страшатся все педагоги, и ей, тёте Вале, придётся пересмотреть свои воспитательные принципы.

Виталька торопливо сказал, что не надо пересматривать, что он просит прощения, а про клизму брякнул случайно.

Дома мы отказались от ужина и поскорее легли в постели, заявив, что сон — лучшее лекарство.

Но было нам не до сна.

— Летали, летали и долетались… — сумрачно произнёс Виталька. — Милиция — это не тётя Валя. Не отвертишься.

— А чего мы такого сделали? Нельзя, что ли, часы запустить? Это наоборот — польза для всех.

— Отберут ковёр — тогда будет «польза»…

— А какое имеют право? Это наш ковёр! Тётя Валя нам подарила, вот и всё!

— Ну и что же, что подарила? А летать мы имеем право? До шестнадцати лет даже на мотоцикле нельзя, не то что по воздуху…

— А мы не скажем про ковёр.

— А что скажем? Как забрались?

— Как-нибудь… Снизу. Может, в башне лестницы сохранились. А если нет, тогда без лестниц, с верёвками. Это взрослым трудно, а мы лёгкие…

— А до лестницы как добрались? Дверь-то заперта.

— Ну… ключ нашли.

— Ага, «нашли»! Сразу спросят, где он, этот ключ.

— Скажем: потеряли.

— «Нашли, потеряли»… Думаешь, они дураки? Спросят, какой ключ был.

— Ну и пусть. Придумаем. Большой такой… Или…

— «Большой»! «Или»! Какой там замок на двери, знаешь? Не знаешь. Я тоже не знаю. Мы у двери-то и не были ни разу. Может, вообще замка нет, а просто дверь заколочена…

Виталька приподнялся на локте и решительно сказал:

— Надо лететь. Посмотрим, что там с дверью. — И грустно добавил: — Если врать, так уж надо, чтоб на правду походило.

Но мы не улетели. Тётя Валя долго не ложилась, ходила внизу, гремела посудой. Мы ждали, ждали и… разом заснули.

Глава четырнадцатая

Хочешь не хочешь, а утром пришлось идти на свидание с Крючконосым.

Виталька шёл и ворчал, что милиции, наверно, нечего делать, раз она занимается старой колокольней. Лучше бы ловили жуликов, которые недавно обокрали промтоварный магазин и два киоска на рынке. Весь город про это говорит, а милиционеры, видать, и не почешутся…

Часы на колокольне ударили девять раз, но теперь эти звуки нас не радовали.

— Интересно, а как милиция до механизма добралась? — спросил я.

— Может, никто и не добирался…

— А лоскуток?

Виталька сердито сказал:

— Что лоскуток? Наверно, проскочил шестерню, а потом спланировал через все дыры до самого низа… Не мог уж зацепиться где-нибудь…

Крючконосый ждал нас на скамейке. Рядом с ним был ещё один парень. Тоже с длинным носом, но не с загнутым, а с прямым и очень тонким, будто его долго с двух сторон давили ладонями. Казалось, что этот нос просвечивает на солнце. Волосы у парня были белобрысые, редкие, и сквозь них виднелась розовая кожа.

— Опаздываете, граждане, — упрекнул Крючконосый. — Нехорошо… Ну, время — деньги, терять его не будем. Садитесь и рассказывайте всё начистоту. Откровенность — благородное качество.

И тогда Виталька сделал неожиданное. Он стал перед Крючконосым и храбро сказал:

— Если вы из милиции, то, пожалуйста, покажите ещё раз ваше удостоверение.

Крючконосый растерянно мигнул. Его приятель вдруг порозовел, а тонкий нос его покрылся мелкими капельками.

— Ты это… кончай, — негромко потребовал Белобрысый.

А Крючконосый вдруг добродушно засмеялся:

— Опытный народ… Молодцы! Только мы не из милиции. Мы из городского музея. Знаете? Я — младший научный сотрудник, а Федя — слесарь и монтёр. Технический специалист широкого профиля.

Специалист почему-то вздохнул и стёр с носа капли.

У нас отлегло от сердца. Музей — это всё же не милиция.

— Меня, между прочим, Эдиком звать, — сообщил Крючконосый. — А вас?

Мы назвались.

— Дело-то вот какое, — объяснил Эдик. — Наш музей