Пэт из Серебряной рощи - Люси Мод Монтгомери

Через полчаса она выкинула эту мысль из головы и пошла в сад пожелать цветам спокойной ночи. Пэт никогда не пренебрегала этой церемонией, иначе цветы будут скучать. В саду было так красиво! В поздних сумерках слабый отсвет дня еще покрывал Туманный холм. Тихо шептались друг с другом клены, посаженные бабушкой Гардинер, когда она была еще невестой, шелестели березки в укромном уголке сада. Пурпурные пионы превратились в темноте в черные блюдца. Колокольчики вдоль тропинок звенели от смеха фей. Поздние июньские лилии звездами светились в траве, танцевали водосборы, над воротами благоухала мокрая от росы белая сирень. И даже полынь, сотню лет назад привезенная маленькой квакершей из Старого Света, издавала слабый горький аромат.

Пэт перебегала от клумбы к клумбе, пока не поцеловала каждый цветок. Четверг бегал вместе с ней, иногда отвлекаясь на собственный хвост. Дорожки с двух сторон были выложены камешками, выкрашенными ярко-белой краской, — Джуди сама принесла их с берега залива.

Попрощавшись со всеми цветами, Пэт постояла немного, глядя на дом. Какой это был красивый дом! Он прислонился к поросшему лесом холму, как будто вырос из него, и был он бело-зеленый, как береза. Деревья бросали на него темные резные тени. Пэт любила стоять в темноте и смотреть на освещенные окна Серебряной рощи. Горел свет в кухне, где Сид делал уроки, в гостиной, где Винни занималась музыкой, наверху, в маминой комнате. На мгновение свет промелькнул в холле — кто-то поднялся наверх, высветив полукруглое окно над дверью.

— Какой чудесный у меня дом! — выдохнула Пэт, сжимая руки. — Такой красивый и милый! Ни у кого нет такого дома! Как бы мне хотелось его обнять!

В кухне Пэт отужинала яичницей на масле, а потом выставила для фей блюдце с молоком. Джуди каждый вечер проводила эту церемонию. Феи приходили ночью и выпивали молоко. Пэт в это верила, потому что Джуди видела танцующих фей своими глазами, когда была еще девушкой, в старой доброй Ирландии.

— Джо говорит, что на острове Принца Эдуарда фей нет, — грустно сказала Пэт.

— Джо мелет языком что попало, — с негодованием отозвалась Джуди. — Люди приезжают на Остров из Старого Света больше сотни лет, золотко. Думаешь, за это время ни одну фею не потянуло на приключения? Не сомневайся, феи собрали пожитки и перебрались сюда. Они не больно-то умные, не умнее людей. Куда, по-твоему, за ночь девается молоко?

Действительно, молоко всегда исчезало, с этим не поспоришь.

— Джуди, может быть, кошки его выпивают?

— Кошки, говоришь? Может, они бы и сунули морду в блюдце, да не родилась еще такая тварь, которая осмелится отнять у фей молоко. Кошки свое место знают, с феями не связываются. Хорошо бы людям этому поучиться.

— Джуди, а давай ночью останемся тут и поглядим? Я так хочу увидеть фею!

— Хм, прыткая какая! А есть у тебя волшебный глаз, чтобы на фей смотреть? Ничего ты не увидишь. Молоко в блюдце кончится, вот и все. Беги спать и не забудь помолиться, не то проснешься и увидишь оборотня на кровати.

— Я никогда не забываю помолиться, — с достоинством сказала Пэт.

— Вот и ладно. А то я знала одну девочку. Она один раз забыла помолиться, и пришла за ней баныши.

— И что она сделала, Джуди?

— Прокляла девчонку, вот что. С тех пор как захочет девчонка смеяться — плачет, захочет плакать — смеется. Такое проклятье… Что это ты скучная такая, золотко?

— Джуди, я все думаю про младенца в капусте. У дяди Тома никого нет, давай ему отдадим маленького, а мама будет к нему приходить. У нас будет четверо…

— Та-та-та, ты думаешь, четверо — это много? У твоей прапрапрабабки, старой миссис Неемии Гардинер, было семнадцать детей. И четверо из них умерли в одну ночь от черного поноса.

— Джуди, и как же она это перенесла?

— Так у нее еще тринадцать детей осталось, золотко. Говорят, она с тех пор была сама не своя. А теперь живо спать, и чтоб я второй раз не повторяла!

Пэт на цыпочках поднялась наверх, мимо старых напольных часов, которые не ходили уже сорок лет и назывались «мертвые часы». Джуди утверждала, что они дважды в день все равно показывают правильное время. Пэт прокралась по коридору в свою комнату мимо запертой двери в Поэтическую комнату. Так называлась спальня для гостей, потому что там и вправду ночевал один поэт, побывавший в Серебряной роще. Пэт верила, что если неожиданно распахнуть дверь в любую запертую комнату, можно застать мебель врасплох: стулья болтают в углу, стол кокетливо приподнимает белую муслиновую скатерть, хвастаясь нижней юбкой из розового сатина, кочерга и щипцы отплясывают фанданго[6]. Правда, застукать их очень трудно. Обязательно выдаст какой-нибудь звук, и мебель успеет оказаться на своих местах, сдержанная и благоразумная.

Пэт прочитала молитву на сон грядущий, «Отче наш» и еще помолилась своими словами. Людей, которые не любят молиться, она не понимала. Взять хотя бы Мэй Бинни из воскресной школы — она сказала, что молится, только если чего-то боится. Подумать только! Пэт помолилась за всех членов семьи, за Джуди Плам, дядю Тома, тетю Эдит, тетю Барбару, дядю Горация и всех остальных дядюшек, которые сейчас были в плавании, за всех котят, за Мистера Тома. Помолилась за собаку Джо — «маленького черного Шалуна с хвостиком колечком» — и собаку дяди Тома «большую, черную, с прямым хвостом», — уточняя детали, чтобы Бог ничего не перепутал. За всех домашних фей и за бедных призраков, которые горюют на своих могилах, и за Серебряную рощу, милую-милую Серебряную рощу.

— Дорогой Бог, пусть так останется навсегда, — попросила Пэт, — и пусть деревья больше не падают.

Пэт встала с колен и почувствовала досаду. Вроде бы она за всех помолилась. В ненастную погоду она молилась еще и за людей, которые оказались на улице, но сейчас-то стояла теплая летняя ночь. Вздохнув, она снова опустилась на колени.

— Пожалуйста, дорогой Бог, если в капусте лежит младенец, пусть он не замерзнет сегодня. Папа говорит, что похолодает.

Глава IV. Рожденный в воскресенье

Всего через несколько