Джентльмены и снеговики - Светлана Васильевна Волкова

Дик уважительно закивал и, переняв эстафету, принялся не менее эмоционально рассказывать о бейсболе. «Русская сторона», по его мнению, наверняка думает, что «Нью-Йорк Янкиз» круче, чем «Техас Рейнджерс», но он, Дик Пен, совершенно ответственно заявляет и даже настаивает, что они и в подметки не годятся «Тар Хиллс» из Северной Каролины. А лучше игрока, чем Майк Робертс, и не ищите, дорогие русские друзья! Есть, конечно, Джим Палмер и Джо Ди Ма́джо, легенды, но Майк – из Северной Каролины, а значит, самый сильный…

Санька переглянулся со Стручковой и впервые почувствовал с ней что-то общее. Объединило их, «дорогих русских друзей», полное незнание бейсбола и абсолютная уверенность, что Майку этому, как ни крути, до советского футболиста все-таки далеко. Поди, и Яшина-то не знает.

Санька прервал Пена на полуслове и спросил, чем бейсбол отличается от футбола. Получив ответ, что бейсбол – это игра настоящих мужчин, а футбол – так, где-то сбоку примостился, стал спорить, свистя сквозь дырку в зубном ряду, размахивать руками, тормошить Вальку, чтоб помогла с английскими аргументами.

– Еще передеритесь! – хмыкнула переводчица.

Уловив главную идею, что бейсбол – эта та же игра с мячом, но только мяч можно брать еще и руками в специальных варежках, а отбивать палкой, Санька сделал вывод: есть мяч – значит, есть ворота, куда его забивают. Есть ворота – есть пенальти. А этот скаут все талдычит: «База, база»! Ерунда какая-то! Все игры произошли от футбола, в этом Санька был уверен на сто процентов.

– Мой дед был выдающимся нападающим, – гордо заявил Дик. – Меня и назвали в честь него: Ричард.

– Как? – переспросил Санька.

– Дик – это сокращенно от «Ричард». Мое настоящее имя Ричард Гордон Пен. В честь деда.

Саньку обдало кипятком. Ричард Пен! Не может быть!

– Слушай, – запинаясь и подбирая английские слова, пробормотал он, – а твой дед был на фронте?

– Дед? – Американец удивленно взглянул на Саньку. – Да, он воевал с нацистами.

Вот это случай! Такого захочешь – не придумаешь! Ричард Пен, внук того самого Ричарда Пена… Сидит сейчас здесь и даже не догадывается, что разговаривает с ним, с Санькой Востриковым, внуком того самого Александра Вострикова…

Это просто неправдоподобно! Или ошибка…

– Нападающий – самый главный. Конечно, есть питчер, есть другие игроки, но нападающий… – взахлеб рассказывал Дик.

– Вратарь главнее… – на автомате пробубнил Санька, соображая, что делать со своей догадкой. – Валь, я на минуту. В туалет надо.

– Ну вот еще! – возмутилась Стручкова. – А мне его развлекать прикажешь! Я в футболе мало что понимаю. А в бейсболе и того меньше. Потерпишь.

– Очень надо. Очень-очень! Я быстро. Расскажи ему про комсомол.

Санька пулей выскочил в коридор, помчался по лестнице на второй этаж к учительской, где школьникам иногда разрешали позвонить по телефону в особо экстренных случаях. Сейчас как раз и был тот самый экстренный случай. Санька добежал до двери, рванул ее на себя, влетел, запыхавшись, в комнату и выпалил, обращаясь к двум неизвестным ему учителям старших классов:

– Здрасссте. Деду надо позвонить, очень срочно!

Учителя переглянулись, озадаченные испуганным видом ученика.

– Звони, конечно. Случилось что?

Санька, не отвечая, подбежал к телефону, схватил трубку, принялся суетно крутить пластмассовый диск, не попадая в дырочки пальцами, злясь на себя за это. Только бы не занято!

Услышал длинные гудки, вздохнул с облегчением, представил, как дед, вахтер завода «Красный треугольник», поправляет толстые роговые очки с замотанной изолентой дужкой, отодвигает на край стола «Советский спорт», достает блокнот с замусоленным огрызком карандаша и тянется к телефонной трубке. Быстрее, дед, быстрее!

– Алло! Вахта, – услышал наконец Санька знакомый хрипловатый голос.

– Деда, это я. Как звали того американца? – выпалил он на одном дыхании.

– Какого американца? Санёк, ты, что ли?

– Я, я! Деда, мало времени. Как звали американца, который бил тебе пенальти? Тогда, в Германии?

– Ты откуда звонишь, пострел? Никак, стекло опять где разбил?

– Ну де-э-эда! – взмолился Санька. – У меня одна секундочка всего. Или ты забыл?

– Ричард Пен его звали. Забудешь тут! – буркнул дед. – Да что случилось-то?

Санька не ответил, бросил трубку на рычаг, выкрикнул «сп-с-бо» озадаченным учителям и понесся обратно в свой класс.

Значит, все-таки он. Он! Ричард Пен!

* * *

История Санькиного деда, Сан Саныча Вострикова, фронтовика, знатока футбола, была удивительной, впечатляющей, но отравленной той порцией грусти, которую привнесла суровая реальность непростого времени. Дойдя вместе со своим полком в апреле 1945 года до берлинского предместья, трижды раненный, чудом избежавший смерти все предыдущие военные годы, Санькин дед чем-то прогневил свою фортуну, чем-то серьезным, что поломало всю его оставшуюся жизнь, сказалось на сыне и теперь вот, как с горечью подумал Сан Саныч, положив телефонную трубку на рычаг, подбирается и к его неугомонному внуку.

Полк, в котором воевал лейтенант Востриков, расположился на недолгий постой близ селения Вольтерсдорф. Туда же вошли американские союзники. Старшие советские военные чины собрались в полуразрушенном доме, часа четыре беседовали с руководством союзников за закрытыми дверями, а чины младшие, преодолев языковой барьер доброй порцией трофейного шнапса, уговорили американских солдат сыграть в футбол. Смастерили в пять минут мяч из двух старых гимнастерок, соорудили нехитрые ворота из валявшихся кирпичей и веток, отобрали игроков с каждой стороны. Востриков в тылу был неплохим вратарем, сам и вызвался защищать советские ворота. «Нейтрального» арбитра не нашли, договорились, что оба тайма судит польский санитар, примкнувший недавно к советским войскам. Американцы подошли к делу серьезно, долго совещались, кого ставить на защиту, кого в нападение, и минут десять разминались, прыгая и вызывая улыбку русских («Наши-то попривычней будут»).

Сколько времени длилась игра, Сан Саныч не помнил, только назначил судья русским пенальти. Молодой рыжеватый парень, по имени Ричард Пен, весь в веснушках, худой и какой-то совсем «невоенный», как показалось Сан Санычу, разбежался, со всей силой ударил по мячу, направляя его в импровизированный угол востриковских ворот. В полете мяч развязал гимнастеркины рукава, взмахнул ими, словно большая болотная птица, и распался на две летящие в сторону ворот тряпицы. Сан Саныч прыгнул навстречу тому, что считал мячом, изловчился в воздухе и, поймав одну из гимнастерок, счастливый, упал с ней на землю. Зашумели солдаты, русские и американские, засвистели. Востриков поднялся, победно улыбаясь, прижимая к животу кусок материи, так и не увидев, что вторая гимнастерка полетела прямехонько в ворота. Судья поднял руку вверх.

Начался азартный спор, засчитывать гол или нет. Сан Саныч подошел к Пену и попытался на плохом немецком, что учил когда-то в