Джентльмены и снеговики - Светлана Васильевна Волкова

Хочет он или нет, никто не спрашивал. Славика отвели на соседнюю с садиком улицу, к знакомой Юры-Монтаны, огромной бабище, которую все звали Банана-Мама. Там, на квартире, его переодели в жуткие коричневые колготки, в каких ходили девчонки из класса, вместо ушанки выдали серую мохеровую шапочку с помпоном, а вместо зимних ботинок – красные, чуть поношенные сапожки на сантиметровом каблучке, с широченными раструбами голенищ, в которых нога болталась, как карандаш в стакане. Сапог на выбор у дамы оказался целый короб – прямо настоящая комиссионка. Пальто оставили его личное – в похожих ходили все без разбора, и девочки, и мальчики, а что пуговицы на «пацанскую» сторону пришиты – кому какое дело! Подумаешь: девчонка в уродливом мальчиковом клетчатом пальто, мало, что ли, таких? Да и суета примерочного ажиотажа не подразумевала интереса покупательниц к сопровождающей вожделенную шмотку личности Славика.

Они шли вдвоем с Саксом по Малодетскосельскому к Фрунзенскому универмагу, и Славик, надвинув шапку на глаза, боялся оторвать взгляд от асфальта: а вдруг попадутся знакомые. Около комиссионного магазина на углу с Московским Сакс молча пожал руку бородатому детине в дубленке с огромной хоккейной сумкой наперевес, и уже дальше они продолжили путь втроем: взрослые впереди, шепчась о своем, Славик чуть сзади.

«Вот возьму сейчас и сбегу», – мелькнула сладкая мысль. Но противное чувство долга – совсем не такого, о котором говорили в школе, и уж точно не такого, о котором не говорили в семье, но какое было в его крови с малолетства по отношению к матери и сестренке, – это «другое» чувство долга ело его изнутри, как червь яблоко.

Прохожие не обращали на двух модных парней и плохо одетую девочку никакого внимания, но Славику казалось – весь родной Ленинский район смакует его позор. Он взглянул в витрину молочного магазина и шарахнулся от своего отражения: странная дурнушка с затравленным взглядом в серой мохеровой шапке, от которой чесалась голова; тонкие ноги в морщинах коричневых колготок; уродливое клетчатое пальто с торчащей из-под «чебурашкиного» мехового воротника голой цыплячьей шеей; не по ноге сапоги, которые все же умудрились натереть пальцы; озябшие красные руки – варежки забыты на скамейке в садике.

«Только бы не попасться никому на глаза!» Славику уже не хотелось ни сладкой жизни, ни красивых шмоток, ни вожделенного еще час назад «Дональда Дака» с развеселыми вкладышами. Не так сладка ему показалась та свобода, которая сейчас отражалась во всех окнах первых этажей маленькой безобразной неряхой. Совсем не манило ругаться непристойными словами – он готов был почистить не только зубы, но и вымыться целиком, будто запаршивел с ног до головы, и думал только об одном: скорей бы все закончилось. Славик зажмурился и со всей силы пожелал себе стать на несколько часов старше, когда позор, воплощением которого в этот самый момент были коричневые морщинистые колготки, будет уже позади.

– Ты чего щеришься? – спросил его бородач.

– Сестренка дома одна.

И хотел было прибавить: «Отпустите меня, дяденька!» – но гордость не позволила.

– Значит, так, – пояснил Сакс. – В кабинки бабам с товаром ходить не давай, шмотки должны быть всегда у тебя на виду. Гляди, чтоб по полу не возили, когда надевают, полы, сам понимаешь, не стерильны. Монтана поднесет через часик лифчики – пусть через платья прикладывают, на голые сиськи мерить не позволяй. Платья помогай застегивать – чтобы все по-быстрому, не больше двух-трех минут на примерку. Усёк?

Славик кивнул, боясь посмотреть Саксу в глаза. После слов про лифчики и голые сиськи он покрылся рваным румянцем и зашмыгал носом так, как будто ревел.

– Высморкайся. И вещи сопливыми руками не лапай. – Сакс с недоверием оглядел незадачливого компаньона. – М-да. Ну и вырядила же тебя Банана-Мама! Стой за телефонной будкой, не светись, я знак тебе подам, а то всех покупательниц распугаешь.

Прошел, наверное, час. Славик непрерывно бегал в женский туалет с дамочками, симпатичными и не очень, помогал застегивать молнии на шерстяных финских платьях, впихивать объемные ляжки в узкие джинсовые штанины, усердно, как китайский болванчик, кивал на неизменный женский вопрос: «Ну как мне?» Не успевал удивляться, почему им так важно было узнать мнение заурядной маленькой кикиморы.

Товар уходил быстро. Сакс и бородатый виртуозно, как профессионалы-психологи, выхватывали взглядом из толпы потенциальную покупательницу, направлялись именно к ней и через пару секунд кивком «вытаскивали» Славика из его неприметного убежища, и он направлялся к двери женского туалета, сопровождаемый семенящей за ним на каблучках дамочкой. Привыкнуть к новой роли он так и не смог, боялся смотреть женщинам в глаза, голоса не подавал, на вопросы старался отвечать лишь кивком.

Под конец второго часа Борька с Монтаной поднесли еще сумку с полустертой надписью «СССР». По тонкому белому кружеву в целлофановой упаковке Славик догадался: лифчики и прочее. Только этого не хватало!

На белье дамочки слетелись, точно голуби на булку. Сакс с бородачом цыкали на них, чтобы не всем скопом толпились, двух оставили при себе, остальным велели прохаживаться туда-сюда, ждать очереди. Борька вызвался стоять «на шухере» у огромных створчатых дверей универмага и дать знак, ежели замелькает где ментовская фуражка или красная повязка дружинника.

Славик обреченно поплелся к ненавистной уже двери с буквой «Ж» с очередной, возбужденной примеркой дефицита покупательницей. Она поставила сумочку на подоконник, скинула тяжелое зимнее пальто с рыжей лисой на воротнике на руки Славику и трепетными пальцами достала из шуршащего целлофана бюстгальтер. Это было нечто, о существовании чего Славик даже не догадывался. Он помнил мамкино белье – простое, хлопчатобумажное, с пластмассовой застежкой, штопанное и ушитое много раз; и внушительных размеров поросячьего цвета лифчик соседки бабы Нины на бельевой веревке в кухне, – с тремя пуговицами, с простроченными по кругу чашами, огромными, как октябрятские панамки. Но такую невообразимую красоту – невесомую, точно облако пушистого снега, с малюсенькими кукольными крючочками и тонкими бретельками – он видел впервые и мог бы поклясться: мамка даже не догадывалась о существовании подобного чуда.

Покупательница прикладывала бюстгальтер к обтянутой тонким свитером груди, вертелась у замызганного зеркала, а вокруг собирались, как мухи на мед, другие дамочки, зашедшие в туалет за естественной надобностью.

– Щупать всем нельзя! – фальцетно выкрикнул, заглушая гам, Славик.

Глаза женщин горели, щеки покрывались розовым цветом, «сторонние» посетительницы напрочь забыли, зачем пришли.

– Девочка, а третий размер есть?

Откуда он знал? Только и мыслил: скорей бы срам закончился! Там Анька одна, и