Джентльмены и снеговики - Светлана Васильевна Волкова

Парень взял у него сверток и сел на скамейку, по деловому обсуждая товар с приятелями. Говорили они будто бы по-русски, но Славик не понимал ни слова. Подошел Борька, поставил по-свойски локоть на его плечо.

– Слышь, я тебя тут расхвалил. К этим людям просто так не подкатишь. Должен мне будешь.

– А кто они?

– Этот, который у тебя товар взял, – Сашка-Саксофон. Ну для тебя несолидно Сашкой его кликать, зови просто Саксом, так и короче. Вон тот, слева, – Толик Сомов, мы его Анкл Сом зовем, справа Юра-Монтана и Кэш. Гоша-Шкет, ты только что видел его, за сигаретами побежал. А Джем и Тихий на точке, на Бродвее – это Невский, чтоб ты знал. Женского полу сегодня нет чего-то. И рот закрой, а то берд влетит.

Славик сосредоточенно кивал, но почти ничего из сказанного Борькой толком не запомнил: уж больно много нерусских слов. Единственное, что понял: пацан, который был послан за сигаретами, на вид года на два старше Славика, а зовут его Гоша-Шкет. А он, самый младший, если еще для них и не «Манила», то не «шкет» точно. Во какое задание выполнил – товар доставил!

К группе на скамейке подошел еще один, с жесткими бакенбардами и в темных очках, хотя уже стемнело и длинные тени от желтых фонарей наискосок разрезали дорожки садика. Одет он был поскромнее, но из-под серого полупальто виднелись такие же джинсы клёш, как и у всех.

– Это Джимми, – уважительно шепнул Борька. – Он по финикам спец.

«По финикам?» – удивился Славик, но переспросить не решился.

Парни спрыгнули со спинки скамейки и поочередно пожали Джимми руку – но совсем не так, как делали партийные лидеры по телевизору, а как-то задорно ударяя ладонями о ладонь приятеля.

– Чувак, что нового на Крупе́?

– Менты опять гоняли. Значит, завтра спокойней будет, можно побольше товара взять. «The Who» только своим, по предварительному созвону. Да и то пластов пять осталось. «Дорсы» сразу ушли, «Битлов» один перец всех взял, по тройной цене. А «Роллингов» толкнуть не успел, шмон помешал. Я всё на хате у Ляли оставил. Она двух чухонцев окучивает, к вечеру обещала пять пар сапог «на манной каше» на круг дать. Кто возьмет?

– Ходовой пэкидж. Только громоздкий, мороки много. Больше одной пары за раз не толкнешь. Сколько Лялька хочет?

– Шестьдесят ей, остальное, что наваришь, – твое.

– Лады, возьму, – повеселел Анкл Сом.

Славик наклонился к Борькиному уху:

– А где они всё это берут?

– Интуристов бомбят, – уважительно растягивая гласные, ответил Борька. – Прямо у басов, автобусов ихних то есть. Сегодня у гостиницы «Советской» бритиша́ нарисовались, целых два баса. А финики – те каждый день почти, только бомбить и успевай.

Славик представил, как «волосатые» скидывают бомбы на автобусы, а на бомбах вместо «На Берлин!» написано «На интуристов!».

– Понятно… – Славик шмыгнул носом. – А продают где?

– На Галёре обычно. И в Теплой Трубе. – Борька поглядел на Славика, как на глупого октябренка. – Ну, Галёра – Гостиный Двор – зыришь? – а Труба – переход подземный через Невский. И еще во Фрунзенском. И у «Альбатроса». Знаешь, как опасно? Чуть зазеваешься – менты тебя цап! И статья! Работа точно у разведчиков. Во как!

Славик снова оглядел пеструю компанию. Нет, на разведчиков, которых показывали в кино, они были мало похожи.

Вернулся Гоша-Шкет с сигаретами, ревниво стрельнул в Славика круглыми печальными глазенками. Компания закурила – все, включая Борьку и Шкета. Славику не предлагали, но он и сам с ужасом вспоминал затяг у Вальки в квартире. Его не гнали, но вроде особо и не замечали: ну стоит мальчишка у скамейки рядом с урной, на урну и похожий, и пусть стоит, хорошее дело сделал – товар принес. А уж как любопытно с ними было Славику – и не передать!

Минут через двадцать разговоров на чужом для Славика и непонятном птичьем языке один из парней, Юра-Монтана, мрачным голосом заявил:

– Девок всё нет. Нехороший знак. Пойду Марусе позвоню.

Он захлопал себя по карманам в поисках двух копеек, но во всех тайниках его мудреного прикида попадались только серо-голубые и красноватые бумажные купюры.

«Эх, мне бы так!» – с завистью подумал Славик.

«Волосатые» тоже начали шарить руками по своим обтянутым джинсой задницам.

Славик сделал шаг вперед.

– Возьмите.

Он вынул из-за пазухи тонкую гибкую металлическую полоску длиной со школьную линейку и протянул ее Монтане.

Штуковину эту подарил Славику внук соседки бабы Нины, матрос Лёвка, вынув из своей бескозырки. Ее надобно было всовывать одним концом в монетоприемник уличного телефона-автомата, и когда аппарат жадно икнет, требуя законные две копейки, дать ему чуток глотнуть полоску. Телефон обманется, как младенчик соской-пустышкой, и даст поговорить. А потом бескозыркин каркас вынимается легко: автомат не в силах удержать его своими гландами. Вечные две копейки, можно сказать.

Когда он все это объяснил фарцовщикам, те даже присвистнули и уважительно закивали. Славик почти физически ощутил, как возрос его вес в компании, и от распиравшей его гордости не смог сдержать налезающую на уши улыбку.

– Так у тебя в друзьях морячок? – заинтересованно спросил Джимми.

– Ну да! Почти лучший друг! – заявил Славик. – Плавает туда-сюда, а как на берег – сразу ко мне.

Он, конечно, приврал. Лёвка бабку навещал раза два в год, да и моря-то толком не знал – дежурил на «Авроре».

– Плавает, Славунтий, какашка. А моряки ходят. Ладно, потом расскажешь. – Юра-Монтана, захватив «вечные две копейки», потрусил через садик к ближайшему автомату.

Минут через пять к их группе подошел лощеный франт, «совсем взрослый», как оценил его Славик. Длинное, почти до пят, черное кожаное пальто, такая же шляпа, белоснежный шарф. Никаких бакенбард, лицо чисто выбрито, волосы из-под шляпы не торчат. Очки на нем какие-то интересные – точно два зеркала, отражают все вокруг. И пахло от дяденьки чудесно, Славик такого запаха не знал. Пузырек «Тройного» одеколона соседа, стоящий рядом с их старенькой ржавой ванной, в сравнение с этим ароматом никак не шел.

Парни зашуршали вокруг щеголя, кто-то вынул пачку «Мальборо» и уважительно протянул ему. Человек в кожаном пальто молча вынул сигарету, прикурил от поднесенной ему зажигалки и, затягиваясь, нараспев томно протянул:

Ах ты тело, мое тело,

Тело цвета белого!

Много пило, мало ело,

Ничего не делало… [1]

Сакс передал ему свернутые в трубочку купюры. Тот поиграл маленьким денежным рулончиком и как бы брезгливо, двумя пальцами, сунул его в карман. Выражения глаз из-за очков