Джентльмены и снеговики - Светлана Васильевна Волкова

– Скучно стало в «Сайгоне». Тоска смертная…

Славик восхищенно таращился на мужчину. Чем-то он напоминал ему ковбоя из «Великолепной семерки» и немного пирата.

– Это кто? – тихо спросил он Борьку.

– Яковлев. Уважаемый человек! Это офигеть, кто такой!

– Вы так и зовете его по фамилии?

– Сдурел? Смотри не ляпни! Он для тебя Итальянец, понял?

Итальянец подошел к ним. В каждом зеркале его очков отражалось по Славику.

– Смотрю, новая смена подрастает. Пионэр?

Славик кивнул, боясь моргнуть.

– Гуд. – Итальянец лениво пожевал во рту сигарету и повернулся к остальным: – Что нового, молодая гвардия?

«Волосатые» снова взяли его в кольцо, оттеснив Славика. Он смаковал свою неожиданную избранность, о которой еще днем не ведал, и признался сам себе: «Вот это самое и есть то, что я хочу!» Веяло чем-то запретным, «свободой», как Славик понимал это слово, и можно всё. Всё! И ругаться крепко тоже можно, и мамка не заставит после каждого бранного слова бежать чистить зубы противным порошком!

– Успели скинуть блейзеры-нейлон и джинсу́ – десять пар «Левисов» по семьдесят. К вечеру будут от Джема на подтяжках, лейбл не знаем, но чистый котто́н, хоть и не штатовские.

Итальянец флегматично кивнул.

– А что на точках?

– «Утюги» с Галёры сказали – у ментов чёсы какие-то показательные. Ихних сильно трясут.

Итальянец зевнул, зажав зубами сигарету, и тихо произнес:

– Нужно четыре магнитных браслета для уважаемых людей. Через час.

– Сделаем, – ответило сразу несколько голосов.

– И джинсы, сорок восьмой.

Сакс открыл спортивную сумку из грязно-бежевого дерматина, вытащил оттуда синие сложенные джинсы. Итальянец развернул, погладил холеным пальцем по простроченному желтой ниткой карману, щелкнул со звуком натянутой штаниной, чуть приложил ухо к материи, словно к камертону.

– Люблю этот звук. И запах! – Он с наслаждением эстета проделал еще пару завораживающих манипуляций и окликнул Анкла Сома. – Пакет фирмачный дайте! В подарок несу.

Повисла пауза. Головы повернулись в сторону Славика. Еще не осознавая причину и нутром чуя катастрофу, он побледнел, мгновенно стало жарко.

– Валька-Мурена должна была передать тебе пакеты, – пробасил чей-то голос.

Тут он вспомнил: Валька сунула ему за пазуху белую трубочку. Где она? Где, где? Он осторожно потрогал пальто на груди и у живота: ничего не прощупывается. На секунду мелькнула шальная мысль все отрицать, сказать, что, мол, не давала Валька ничего, кроме кулька с носками, но язык не повернулся под пристальным взглядом «волосатых». Да и врать-то Славик особо приучен не был.

«Что делать? Тика́ть?» Он лучше всех в классе по бегу. Но это совсем позор. Славик понимал, что догонят и, может, даже убьют. Непременно убьют!

– Сейчас! – Он со слабенькой надеждой рывком снял пальто, с «мясом» отрывая непослушные пуговицы, снова ощупал всего себя, но безрезультатно: трубочки не было.

«Рупь писят за штуку», – стучало в мозгу.

Парни молча и напряженно наблюдали за Славиком.

– Я потерял…

Итальянец состроил губами гримаску.

– Что же ты, пионэр? Серьезных людей подвел. Нехорошо…

Славик покрылся холодным по́том. В скулу влетел Борькин кулак.

– Урод! Я ж поручился за тебя!

– Не будем распускать руки! Фу! – Итальянец вытащил окурок сигареты и затушил его об услужливо подставленный кем-то бумажный стаканчик из-под мороженого.

– Я сейчас… – пробормотал Славик. – Я сгоняю! Она выпала, наверное, лежит на тротуаре. Я быстро!

Итальянец ухватил его за воротник рубашки:

– Стой, наивное дитя. Подобрали уже сто раз.

От цепкой лапы, держащей его за ворот, становилось жутко, несмотря на ласковый тембр голоса Итальянца. Славик таращился на его очки, в которых отражались деревья садика, летящие воро́ны и желтые точки уличных фонарей, и корил себя за тупость и жадность. Сидел бы сейчас с сестренкой, играл бы с ней в настольный хоккей или механического цыпленка ей починил бы – давно обещал ведь! А теперь вот попал в самый настоящий плен, и враги будут (непременно будут!) пытать его, как партизана. А Анька там одна сидит, не натворила бы чего!

– Да что ты так перепугался, мальчишечка? – Итальянец отпустил его. – Накинь пальтецо, простудишься. Подумаешь, пакетики потерял! Там ведь штук семь должно быть всего, остатки с выставки.

– Восемь, – убитым голосом сказал Славик.

– Честный мальчишечка. Хорошо. Да не переживай ты так – отработаешь. Ведь отработаешь, мы правильно разумеем?

Мозг Славика задвигался, как счетная машинка, чем он не мог похвастаться во время уроков математики. «Рупь писят» на восемь – двенадцать.

Двенадцать рублей!! Почти полтора месяца Анькиного садика! Целая четверть школьных завтраков! Четыре кило «Белочки» или три «Кара-Кума»!

Вернулся встревоженный Юра-Монтана, озираясь, как вор.

– Девчонок взяли! С товаром. Маруся плачет. Одна она и улизнула. Трубку не снимала, я минут пять вызванивал. Они в четвертом сейчас, бедняжки!

Полминуты стояла непривычная для уха тишина, потом кто-то громко выругался. Все зашевелились, заговорили еще более непонятным для Славика языком. Он нахлобучил слетевшую ушанку, надел пальто, украдкой следя за «волосатыми», а главное, за Итальянцем. Тот, будто уловив его взгляд, неожиданно повернулся к нему на каблуках блестящих ботинок и вкрадчиво произнес:

– Ну, вот видишь, мальчишечка, повезло тебе. Сегодня отработаешь, судьба к тебе благодушна: не приведется под ярмом долга жить. А сделаешь все ладно, жвачку получишь. Хочешь «Дональда Дака»?

Славик впервые не хотел жвачки. Ни «Дональда», ни «Дака», ни какую другую. В голове были шумы, как в ненастроенном радиоприемнике, когда они с пацанами во дворе пытались поймать несуществующую радиостанцию.

– Понимаешь, мальчишечка, ты думаешь, мы просто шмотками фарцуем, а мы делаем женщин красивыми. – Итальянец снял очки и посмотрел на Славика.

Глаза у него были маленькие, карие, но Славику показалось, что фонари бликуют в них так же, как и в зеркальных стеклах очков.

– Вот купит твоя мама гэдээрошную комбинацию или халатик румынский – и королевой себя почувствует, от плиты отвлечется, – продолжал он, щупая длинными пальцами белый атлас с кусочком кружева, торчащий из упаковки.

«Моя точно не купит», – подумал Славик, но ничего не ответил.

Задачу ему объясняли два раза: первый на своем «волосатом» языке, потом повторили на обычном, доступном для Славика. «Счастьем» отработать сиюминутно, а «не ходить под ярмом долга» он был обязан тому, что «чувих накрыла лапа», а «утюги» бельишко бабское «набомбили у фиников» – «скидывать» надо срочно, а из женского пола сегодня не найти никого: Маруся «на нервяке», дома отсиживается, а Валька-Мурена на разборе товара.

Славик долго не мог понять, чем он-то может помочь, но потом до него дошло: надобно прикинуться девочкой и сопровождать покупательниц