Джентльмены и снеговики - Светлана Васильевна Волкова

Славик заулыбался от комплимента. На самом деле все было не совсем так радужно: «жовка» к моменту обмена прошла через рты всего класса, и от мяты там остался один пшик, да и гвоздь был не простой, а с квадратной шляпкой – царский, иными словами, раритет, но как же приятно получить одобрение от Борьки!

Сидели они на замерзшей досочке дворовой песочницы, щурясь от ленинградского декабрьского солнца, отражающегося от блестящего погнутого металла дворовой ракеты, радовались, что сегодня суббота, уроки закончились, и в школу до понедельника не надо, и завтра наступит самый любимый день – воскресенье. Ничего нет слаще воскресного утра! За радость поваляться в кровати подольше, за запах мамкиных оладий, за возможность побездельничать до обеда Славик обожал этот день и начинал ждать наступления следующего воскресенья уже с вечера воскресенья предыдущего.

Во дворе никого не было, даже малышни. Только вездесущие голуби шныряли тут и там, не боясь человеческой ноги, да облезлый дворовый кот обходил свою территорию в одно и то же время, так что по нему можно было сверять часы, если бы они у Славика имелись. Мальчишки долго наблюдали, как два мо́лодца-верхолаза вешают на виднеющееся из-за крыш казенное здание огромный фанерный транспарант «Слава КПСС!».

– Если вместо «КПСС» написать «Манила», будет мое имя.

– Угу! – Борька сипло усмехнулся. – Взрослым только не говори.

Борьке шел пятнадцатый год, Славику минуло десять.

– В люди скоро буду выводить тебя, – весомо заявил Борька.

– Это как? – восхищенно выдохнул Славик.

– Так.

Помолчали еще минуту.

– Борька, у тебя жвачки нет?

– Только половинка.

Славик округлил серые глазища и умоляюще взглянул на Борьку.

– Фиг тебе. Самому надо. Нежеваная.

– Американская? – с завистью спросил Славик.

– А то!

– Ты потом пожуешь – никому не отдавай, а?

Борька вылез из песочницы, потер пятую точку и принялся ковырять носком ботинка умирающий от нежданной оттепели единственный во дворе сморщенный сугробик, серо-белый, с черной витиеватой бахромой на подтаявшей хрупкой корке. Взглянул на Славика, улыбавшегося ему во весь рот. Прикинул: «Смышленый малец, может пригодиться. Ребятам понравится. В щель в заборе точно пролезет. И курьер-шестерка тоже нужен».

– Сбегаешь к Вальке-Мурене, заберешь у нее сверток. Часам к четырем. Я не успею, у меня поважнее дела. Она живет в доме, где пышечная. Спросишь только ее, ни с кем в разговоры не вступай, понял?

– Угу. А Мурена – это фамилия?

– Много будешь знать – скоро состаришься.

– Я за просто так не побегу.

– На. – Борька протянул затаившему дыхание Славику ярко-желтую бумажку с надписью: «Дональд Дак».

Славик, не веря своему счастью, озябшими пальцами бережно развернул подарок и сразу засунул крохотный белый кусочек в рот. Медленно покатал его во рту и положил под язык, смакуя сладость и оттягивая наслаждение.

– Фантик верни.

Славик с сожалением протянул Борьке желтую бумажку.

– А вкладыша нет?

– Ишь чего захотел! – шмыгнул носом Борька. – Смотри разговаривай только с Валькой. Она такая… ну, прикинутая, всегда в клёшах и губья в помаде. Скажешь, я прислал.

Открылась форточка на третьем этаже, и звонкий голос позвал:

– Славик! Обедать!

«Мамка!» – Славик принялся остервенело двигать челюстями, с жадностью высасывать вожделенные жвачкины соки. Мамка не поймет, мамка отберет и выбросит. И зачем-то напомнит, что он пионер, а пионеры «не жвачные животные».

– Давай, не подведи! Сашка-Саксофон за этот сверток рыло начистит. Мы вечером в «Олимпии» будем с ребятами. Фирмачи тоже появятся. Не опозорься. Сверток туда принесешь.

Борька послюнявил огрызок химического карандаша, написал на использованном голубом киношном билетике адрес Вальки и протянул его Славику.

– Слава! Сколько можно тебя звать?! – В окне показалось рассерженное лицо матери.

– Иду! – Славик вылез из песочницы и побежал к парадной, помахав Борьке чумазой ладошкой.

Подходя к обшарпанной двери их коммунальной квартиры и остервенело жуя, как в последний раз, Славик медлил: уж больно не хотелось расставаться со жвачкой. Он выудил из-за пазухи большой ключ на марлевой ленте и долго ковырялся им в замочной скважине. С обратной стороны двери послышался скрежет открывающегося замка. Славик суетно зашарил по карманам и, не найдя ничего, завернул обслюнявленную жвачку в голубой билетик и спрятал в кармане до того, как дверь отворилась.

– Сынок, ну все ж остынет!

У мамы был нос в муке, из-под сиреневой газовой косынки виднелись колбаски зеленых пластмассовых бигуди. Белые худенькие руки, тоже припудренные мукой, она держала согнутыми в локтях, как хирург из кино, ожидающий, когда на него наденут стерильные перчатки.

– Закрой на верхний замок – и живо мыть руки, суп уже в тарелке!

Славик побежал к раковине по длинному коридору, споткнулся в который раз о соседский велосипед, чертыхнулся пиратским проклятием из любимого фильма, шуганул Мурика и быстро сполоснул руки в эмалированной раковине, белой, с рыжим узором у стока и черными веснушками проплешин.

На кухне пахло разогретым гороховым супом и творожной запеканкой. Мама месила в маленьком тазике фарш, добавляла в него размоченную белую булку, вытирала тыльной стороной ладони слезящиеся от лука глаза.

– Мам, я запеканку не буду. Я котлет подожду.

– Котлеты будут вечером. Ешь давай. Прямо здесь, на кухне, а то, пока до комнаты донесешь, прольешь половину. И посуду за собой вымой, мне некогда.

Славик легко справился с гороховым супом и нехотя ковырял запеканку.

На кухню вышел сосед, почесал пузо через дырку в майке, достал из-за окна подвешенную к форточке авоську с чем-то завернутым в тряпицу, недовольно понюхал ее содержимое и зашаркал обратно в комнату. Истошно заорал Мурик (видимо, и тут, бедолага, умудрился подвернуться под клетчатый тапок).

«Обычный субботний день, – подумал Славик. – Вот и запеканка субботняя. Скорей бы воскресенье!»

Мама поднимала фарш высоко над головой, как красноармеец гранату, и кидала обратно с плюхающим звуком, который Славик обожал. Темно-розовый, с белыми мраморными прожилками комок от этого шлепка становился круглее, пышнее, и хотелось съесть его сразу, не дожидаясь обжарки.

– Славочка, посиди с Анютой. Мне халтуру обещали, перепечатать пару текстов. Я в восемь вернусь, пожарю вам котлет.

Мама накрыла миску с фаршем крышкой и поставила между рамами кухонного окна. Холодильником в их квартире для всех соседей служил навесной карнизный ящик – деревянный, с круглыми дырками для вентиляции, до отказа набитый склянками, кастрюльками и свертками из серой вощеной бумаги.

Славик вспомнил про Борькино задание.

– Я не могу сегодня.

– Что значит – не могу? Авиакружка у тебя по субботам нет.

«Ну как ей объяснить?»

– Мам! Я с мальчишками договорился.

– Ничего, переживут твои мальчишки.

Мама с