Наша родная - Лев Леонидович Сорокин

— Товарищ младший лейтенант, так что… Чингиз уплыл!

— Как уплыл? Где?

Я тогда еще не знала об особенностях Чингизова нрава.

— В реке, товарищ младший лейтенант!

Погода — холодище, вода — как лед, а Чингиз плавает, хоть бы что! На вожатого — ноль внимания: рад, что дорвался до воды. До вечера плавал, вытаскивали багром. После купали только на длинном поводке. Но уж зато в одном отношении вожатый может быть спокоен: с Чингизом не утонешь!

Есть и совсем смешные причуды: Зай — корм съест и чашку разобьет. Глиняную, стеклянную — не давай.

Вот те четвероногие герои, о которых я не хотела бы, чтобы когда-нибудь сказали: «безымянные».

Среди них имеются подлинные виртуозы. Пес по кличке Желтый удостоился даже такого звания, как «доктор минных наук» (!). Конечно, придумал это Христофорчик.

«Роковой» собакой считалась лайка Шум. С ней произошел такой случай. Она наткнулась на прыгающую мину — мина взорвалась. Прыгающая мина — это металлический стакан, начиненный стальными шариками, которые при разрыве разлетаются в радиусе пятидесяти метров. Собака отделалась счастливо: ей отбило кусок уха и два шарика загнало под шкуру. Но после этого никто с ней не хотел работать: стала отвлекаться. Кончилось тем, что Шума отдали летчикам.

Точно так же не прижился у нас красивый, белый с коричневым, пойнтер Тромб (наверняка принадлежал в прошлом какому-нибудь медику: тромб! — кличка явно «медицинская»). Работал безупречно, но почему-то его невзлюбили овчарки. Это было чревато серьезной опасностью для него (овчарка может загрызть пойнтера в несколько секунд). Пришлось его перевести в другую часть.

Но, пожалуй, самые интересные экземпляры — это трофейный пес Харш и любимая собака капитана Альф.

Харш был полицейской собакой. Вместе с хозяином ходил на захваченной гитлеровцами территории, искал пшеницу, спрятанную колхозниками, пока оба не попались в руки советских солдат. Харш — толстый, жирный флегматик. Такой же толстый немец сел в машину, когда его арестовали, отдал поводок; собаку посадили в другую машину. Они даже не посмотрели друг на друга, — редкое равнодушие, особенно со стороны собаки, которая, как бы ни был плох хозяин, всегда привязана к нему.

Харш, как гитлеровский солдат: так же вымуштрован. Прикажут лечь — ляжет, скажут «сидеть» — будет сидеть, пошлют за апортом — сходит и принесет, но все, как автомат, без искринки живости, без всякого выражения. Подлинная флегма. Я никогда не предполагала, что могут быть такие. Дисциплинирован исключительно, но — и только.

Одно желание доступно ему: жрать! Не случайно бойцы очень метко переиначили его кличку на — Харч. Передвигается медленно, степенно, бежать не заставишь. Настоящий бюргер! Оживляется лишь, когда увидит еду. Бросается на нее, успей отскочить. Когда ест — не подходи: делается злой. Как-то к нему в бачок сунулась другая овчарка. Он молча ее за ухо — цоп! И — нет уха: проглотил!

— Ты хам! Нахал! — кричал на него Христофорчик.

Харш был невозмутим. Ни слова, ни интонация не трогали его. Не спеша доел корм, облизнулся и потом долго стоял неподвижно, глядя в землю: слушал или дремал, переваривая пищу, — не разберешь.

Из него довольно быстро удалось сделать разминировщика. Работает прекрасно, но медленно — взбесишься!

За Харшем хорошо ходит ефрейтор Сухов, пожилой, усатый, немногословный человек. Но дружбы между ними нет.

Все же оказалось, что, если относиться к Харшу должным образом, в нем можно пробудить некоторые чувства. Мне первой удалось достичь этого. Все собаки знают меня; я постаралась приручить к себе и Харша. Меня сердит и трогает его привычка: раз пять в течение ночи придет, лизнет в лицо, разбудит и уйдет спать. Поскольку он в силу полного отсутствия темперамента никогда не затевает драк с другими собаками, не стремится убежать, его оставляют без привязи.

Ни на шаг не отстает от капитана его Альф.

Об Альфе следует рассказать подробно. История Альфа весьма поучительна, поучительна в том смысле — что делает с животным правильный уход, настоящая человеческая забота. Я думаю, что, если бы не Александр Павлович, Альф давно бы сдох.

Альф принадлежал одному любителю из небольшого городка, захваченного немцами в первые месяцы войны. Городку пришлось испытать все ужасы гитлеровской оккупации. Можно предполагать, что хозяин Альфа был настоящий советский патриот, потому что в один из дней его увели в гестапо, и он больше не вернулся оттуда. Девять суток Альф оставался в запертой квартире. На десятые сутки в городок вошли советские войска. К этому времени Альф превратился в скелет, обтянутый кожей. Как он выжил, не известно. На полу стояла чашка с кашей, которую оставил ему хозяин, уходя. В каше кишели черви: Альф не дотронулся до нее.

Его все же переправили в наш питомник, но без всякой надежды, что из собаки может выйти какой-нибудь толк. На Альфа было страшно смотреть. Он весь облысел, от перенесенных лишений у него открылись злокачественный понос и сильнейший авитаминоз[6]. К этому добавился нервный шок. Пес всех кусал, его держали в клетке. В клетке мечется, как дикий зверь.

Все попытки лечить его не приводили ни к чему, и вскоре, при очередном осмотре и выбраковке животных, генерал, начальник школы, окинув его критическим взглядом, распорядился: «Этого пристрелить!»

За обреченную собаку вступился капитан Мазорин. За слоем струпьев и ненормально-диким поведением Альфа он видел его породность. Альф приходился сродни многим лучшим собакам Советского Союза, в частности, по кровям был близок известному производителю Девету — происходил из того же питомника.

Возражать начальству не принято, тем более в армии. Однако Мазорин заспорил с генералом. Тот слушал, нахмурясь, затем брезгливо поморщился:

— Куда эту падаль?!

Действительно, по виду Альф лучшего и не заслуживал: зловонный, весь в расчесах. Страшный.

Но Мазорин стоял на своем. Тогда начальник школы, считая, что сыграл веселую шутку с капитаном, приказал:

— Выбраковать и подарить Мазорину!

Это соломоново решение приветствовал взрыв хохота всех окружающих. Капитан же отнесся к этому с полной серьезностью.

Надо по-настоящему любить животных и надо хорошо понимать их, чтобы сделать то, что сделал капитан. Он выходил Альфа.

В сущности, на первых порах для Альфа, казалось, ничего