Наша родная - Лев Леонидович Сорокин

предмет мазоринской заботы и любви к животным. Опекать слабых и беззащитных — черта капитана. Лаечка была направлена из Свердловска для ездовой службы, но оказалась недостаточно крепка. Александр Павлович взял ее к себе, усиленно кормил, самолично обучил искать мины, и она стала работать наравне со всеми. С тех пор Рыжик, подобно Альфу, повсюду старается увязаться за капитаном.

Так вот эта самая лаечка, обследуя цех, села на цементный пол и не сдвинулась с места, пока вожатый не добрался до трансмиссии. Мина, была вверху, и собака держала нос кверху.

Рыжик вообще очень хорошо работает верховым чутьем. Это у них в породе. Недаром лайки — лучшие промысловые собаки, превосходна идущие на белку, на боровую дичь.

Но больше всех «повезло» в этот раз хромому ветерану Дозору. Его водили с контрольной поверкой по наружной территории завода. Неожиданно он сел. Место ровное, ничего подозрительного не заметно. Попробовали рыть — никаких признаков мины. Даже пожурили его: «Эх, стар стаешь, людей вводишь в заблуждение!..»

Пошли еще раз. Он, ковыляя на своих изувеченных лапах, довольно быстро вторично обследовал отведенный ему участок и — потянул на то же место. Пришел и опять сел.

Стали копать глубже. Вырыли яму глубиной метра два. Снова впустую. Рассердились на собаку: «Водит за нос, а тут копай!»

«Водит-то, водит…» Ефрейтор Алексей Жилкин, молоденький вожатый Дозора, почесал у себя за ухом, сдвинув пилотку и морща загорелый лоб, пораскинул умом, затем, посоветовавшись со своим ближайшим начальством — старшиной отделения, изрек: «Пусть поводит еще!» — и пошли в третий раз по территории.

Нарочно начали с другого конца, петляли туда и сюда — и что же? Дозор сел на том же месте третий раз.

Не будет собака садиться зря! Ему командуют: «Вперед! Ищи!» А он — как прилип! Прядет ушами, смотрит выразительно на Жилкина, словно хочет сказать: «Куда ты меня посылаешь? Я же нашел. Вот!»

Стали копать, что говорится, до победного. И докопались до мины чудовищной взрывной силы, в двести пятьдесят кило весом. Она лежала на трехметровой глубине. Специалисты говорят, что, если бы мина взорвалась, то взлетела бы на воздух половина города.

Постепенно мы привыкаем ко всем этим хитростям. «Нас не проведешь!» — сказал один боец. А точнее, не проведешь наших собак. Из-под земли выроют, на небе учуют. От них не спрячешь.

Жители возвращаются в уцелевшие дома. Появились инженеры, рабочие в разминированных корпусах завода.

И так приятно (можете ли вы понять меня, сами не испытав этого чувства?), когда вместо надписи: «Входить нельзя, мины» — появляется другая: «Мин нет. Тростникова». Тростникова — это я.

9

Занятный эпизод произошел с пехотным генералом.

Генерал пять дней жил в землянке. К нему по какому-то делу вызвали капитана Мазорина. Капитан прибыл по обыкновению в сопровождении своего телохранителя Альфа. Они неразлучны круглые сутки; даже когда капитан спит, Альф и тогда находится при нем, охраняет его покой.

Альф только вошел вслед за хозяином в землянку — сразу же потянул носом, обнюхал все углы, стены, попытался даже привскочить на задних лапах, чтобы достать повыше, и затем сел, выставив черную мочку носа почти вертикально вверх, как ствол зенитного пулемета, и продолжая напряженно втягивать ноздрями воздух.

— Что это с ним? — удивился генерал. — Еду учуял?

На столе у генерала как раз стояла горячая яичница.

— Попрошу вас немедленно покинуть землянку, — вместо ответа отчеканил Мазорин.

— Что-о?

Генерал даже побагровел от неожиданности, сочтя в первый момент слова капитана за неслыханное нарушение устава. В нескольких словах капитан объяснил ему, как это надо понимать.

Конечно, Альф не подвел. Мина была заложена в потолке.

В эти же дни произошел эпизод со складом боеприпасов.

Боеприпасы были сложены ни большой поляне у леса. Неожиданно подорвалась автомашина, подъезжавшая с грузом к складу. Стали расследовать причины, пустили собак, и те обнаружили несколько мин нажимного действия под самыми снарядами. Мины не взорвались чудом.

10

Зима. Белые хлопья валятся с неба. Собаки, утопая по брюхо, бродят по снеговой поляне, зарываются с головой в снег, шумно отдувая его от ноздрей. Чтоб не зачерпывать в валенки, вожатые надевают наколенники или спускают поверх голенищ широкие брезентовые штаны, которые делают их похожими на моряков или грузчиков.

И зимой надо искать мины. Война идет круглый год. Так и наша «охота за смертью» не знает перерывов, не в пример обычной охоте, где строго соблюдается сезонность.

Мохнатый минер Ара неожиданно села на бугре. Потопталась, повихляла хвостом из стороны в сторону, приминая снег, и — села.

Нашли радиостанцию и пятнадцать исправных винтовок. Немцы закопали. Ару привлек запах кислоты аккумулятора радиостанции.

Остановились в деревне. Не деревня, а погост: ее сожгли немцы. Над пеплом и запустением сиротливо торчат закопченные русские печи. С одной вспугнули кошку. Рефлекс: все еще искала тепло на печи, хотя хозяев давно нет, лежанка холодная. Все жители ушли.

Уцелела лишь одна избушка; стояла на отлете, потому и пощадил огонь. Капитан сделал ее своей штаб-квартирой.

Христофорчик сразу захлопотал «по хозяйству», послал нарубить дров, чтоб протопить печь и обогреть избенку. Капитан разложил на столе карту. Вдруг заметили: Рыжик ушел под печку, ходит там, фыркает, пытается сесть, а пространство тесное, стукается головой о кирпичный свод, и по этому движению поняли, что там — мина.

Собаку вытащили, осторожно вынули несколько кирпичей, — мина вмонтирована как раз под топкой. Как только затопили бы печь — взорвалась бы. Оттого была цела и избенка: оставили нарочно.

Страшно подумать, что могло произойти. В первую очередь мог погибнуть капитан. Он простудился в последнее время, сильно кашлял и мечтал отогреться у печи, у настоящей русской печи, как он выразился, чтоб «жаром так и пы́хало».

В связи с находкой Рыжика Христофорчик пустился в пространные рассуждения о том, что нам теперь, особенно для работы в населенных пунктах, непременно следовало бы иметь собак «разного калибра» (он так и сказал «калибра», — обычная его манера строить речь на непривычных словосочетаниях!), вплоть, быть может, до такс и фокстерьеров. Почему мину нашел именно Рыжик? Почему ее не обнаружил хотя бы тот же Альф, чутью которого мы все привыкли безоговорочно доверять? Да потому, что