Наша родная - Лев Леонидович Сорокин

Чувствую, что больше ни о чем другом думать не могу.

Принялась обшаривать, дом. Наконец, догадалась заглянуть под кровать, — там мина с часами (с будильником). Мина разоружена. Накануне ее закладывали для тренировок, а потом принесли и сунули под широкую деревенскую кровать.

Фу ты! Вздохнула с облегчением. Даже стыдно стало. Ничего страшного, а меня чуть с ума не свело это тиканье!

Не подумайте, что я трусиха. И капитан и бойцы не раз высказывали свое одобрение, как я переношу бомбежку, артиллерийский обстрел. А вот тут — сдали нервы.

И мне кажется, это вполне естественно.

Обстрел, бомбежка — там все на виду. А мина? Сколько мин, столько и неожиданностей.

На моей памяти та эволюция, которую претерпела минная техника за годы войны. Сперва были мины как мины, нажимного действия, ступишь на нее — взорвется, не ступишь — будет лежать хоть до скончания века. Потом появились со всякими дополнительными хитроумными устройствами: с взрывателем на боку, с несколькими взрывателями, с проволочками, протянутыми в сторону от мины так, что можно пройти в нескольких метрах от нее, а она все равно взорвется. Прыгающие мины. Крылатки. Плавучие, которых течением прибивает к берегу.

Иногда мины могут быть незаметно соединены между собой: заденешь одну — взорвется и другая. Могут быть целые комбинации мин. «Пасьянс» — говорят саперы. Могут располагаться в несколько рядов, один над другим. В этих делах фантазия у минеров неистощимая.

Иногда мы их снимаем, иногда подрываем тут же на месте.

Мало того, немцы стали закладывать глубинные мины замедленного действия, с часовым механизмом. Может взорваться через час, через сутки, а может и через неделю. Мины с химическим механизмом (самое страшное!). В мине идет химическая реакция, а когда переест волосок, который приведет в действие взрыватель, — никто не знает.

Минная война известна издавна. Но гитлеровцы превратили ее в особенно беспощадную, предательскую.

Поэтому-то нашим минерам невзирая на постоянную боевую практику приходится еще тренироваться, учиться, чтобы уметь разгадать любую вражескую уловку, быть всегда, что говорится, во всеоружии. Можно восхищаться мужеством и самоотверженностью наших людей, которые достигли в обезвреживании мин поистине виртуозного мастерства. Тот же Лепендин — он разоружит любую мину, разгадает любой секрет, зачастую по одной детали безошибочно определив все устройство. У него развилось какое-то особое «шестое чувство», помогающее минеру избежать подстерегающие его опасности.

Минер — как музыкант, и руки у него такие же «музыкальные». А посмотреть на них — заскорузлые, черные, как у землероба.

И собакам тоже приходится постоянно совершенствовать свое искусство. Для отработки чутья закладываем разоруженную мину на дороге, потом по ней неделю ездят, за это время пройдет не один дождь, ждем, чтобы пропал всякий запах, — и после этого пускаем собаку. Найди! Мины без взрывателя прячем под лежневку, в болото. Опять — найди!

Собаки приучились работать и на тиканье часового механизма. Как услышат теперь где-нибудь знакомый звук, — сразу садятся!

Наступление! Наступление! Оно продолжается с неослабевающей силой. Минула небольшая передышка — и опять: вперед, на запад!

Погода — жара, сушь. Пыль клубится до небес, дороги не способны вместить всю массу техники, которая выплеснулась из всех окрестных перелесков, где укрывалась до поры до времени, а теперь неудержимой лавиной катится на врага.

Танки, пушки, тяжелые автофургоны, медсанбатовские повозки, снова танки бесконечные вереницы автомашин, груженных боеприпасами, снаряжением, продуктами питания, и опять пушки, пушки всех образцов и назначений, короткорылые, длинноствольные, зенитные, противотанковые… Они движутся в три, в пять, в десять рядов, идут прямо по полям. В воздухе реют самолеты, четким строем проносясь над войсками, и все уходят туда же — на запад, на запад. Идет сила, сметающая перед собой все преграды, ломающая отчаянное сопротивление врага, сила, выкованная героическим трудом советских людей в тылу, на заводах Урала и Сибири.

Идут и едут люди, шагают коренастые армейские лошадки, загорелые ездовые весело потряхивают вожжами, воздух сотрясается от непрерывного рокота моторов, и где-то среди этого нескончаемого невообразимого потока — наше подразделение, собаки.

Ночью — яркие сполохи по горизонту: бьет артиллерия. Она бьет и близко, и далеко. Иногда ляжешь спать где-нибудь под кустом, а на рассвете тебя словно подбросит на твоей травяной постели, от залпа где-либо за леском. Среди ночи подойдет батарея, займет огневую позицию и начнет обстрел противника. Проснешься, и уже больше не спишь. А собаки — ничего, даже не взлают. Привыкли.

Они уже настолько втянулись в такую жизнь, что, кажется, перестали замечать грохот орудийной пальбы. Никакие отвлечения для них не существуют. Они преображаются, когда раздастся команда: «Мины! Ищи!»

Ездим на шести грузовиках. Стоит крикнуть: «По машинам!» — собаки начинают бешено лаять, Альф сломя голову бросается в кабину. Любит ездить в кабине, а не в кузове. Он сидит между капитаном и шофером, неудобно, пытается лечь, наваливается то на одного, то на другого, потом, когда делается невмоготу, принимается часто и тяжело дышать, время от времени облизнется и лизнет капитана, словно спрашивая: «Скоро приедем? Когда кончится это мученье?»

Работы — больше, чем когда-либо. За разминированием каждый проходит минимум двадцать пять километров в день.

Альф исхудал. Он никогда не был особенно толстым, а теперь просто приходится удивляться, как еще его ноги носят. Солдаты прозвали его по-украински «шкедлой». Сильно отощали все собаки.

Маршрут следования нашей колонны отмечен колышками. На них укреплены дощечки с надписью: «Мин нет». За установкой дощечек усердно наблюдает Христофорчик. Одно время старший лейтенант не придавал такого внимания этой заключительной стадии нашей работы. Считал: разминировано — и ладно. Но после того, как ему однажды пришлось совершить из-за этого назад километров семьдесят, положение изменилось.

Интересно бы проехать по этим местам лет через десять, двадцать и где-нибудь на стене дома, под слоем свежей известки, прочитать поплывшие от времени, не раз замазывавшиеся и все еще существующие слова, торопливо начертанные твоей рукой: «Проверено, мин нет». Кто-то будет проходить мимо, не задумываясь, сколько надо было положить труда, чтобы могла появиться эта надпись, чтобы люди безбоязненно могли жить, гулять тут, чтобы торжествовала жизнь…

В период подготовки наступления пришлось крепко поработать всем подразделениям минеров нашего фронта. Необходимо было разминировать девяносто минных полей. Девяносто! Я повторяю эту цифру, чтобы кто-нибудь не подумал, что я оговорилась. Задали