Наша родная - Лев Леонидович Сорокин

— Война кончилась!.. Слышите!

Война кончилась, но не для нас, минеров.

Военные действия прекратились, замолкли пушки, а нас посадили на грузовики и повезли дальше. Куда? Говорят, будем разминировать столицу одного из освобожденных нами государств. Поработайте, собачки, еще. Поработайте заодно с ними и вы, товарищи минеры!

Стремительный круглосуточный марш. Путь через горы, живописные долины, куда стекают хрустально-чистые говорливые ручьи. Горизонт закрыт каменными кряжами, вздымающимися и справа и слева, эхо дробится в ущельях между скал. Крутые склоны поросли кленами и дубами, на полянах цветут алые, как кровь, маки, целые поля маков.

Чехословакия. Чехословакия, более семи лет изнывавшая под сапогом эсэсовца.

Мы движемся по следам горячих сражений. Перед нами прошли танки прославленных советских гвардейских танковых бригад, спешивших на помощь восставшей Праге. Еще дымятся сожженные немецкие «тигры» и бронетранспортеры, обломками вражеской техники завалены все кюветы. Пламя облизывает черные кресты и свастики.

Мы стремимся вперед. Скорей, скорей! А вокруг нас то тут, то там нет-нет да и вспыхнет короткий быстротечный яростный бой: наши части добивают рассеявшиеся по лесам остатки разгромленных эсэсовских дивизий, которые продолжают упорствовать, не сдаваясь.

Организованное военное сопротивление прекратилось, но остаются головорезы, которым нечего терять.

Население помогает нам. Мужчины — чехи и словаки, — вооружившись трофейными автоматами, конвоируют пленных, с которыми некогда возиться нашим солдатам. Неописуема радость народа. Когда проезжаем через селения, в кузовы летят букеты полевых цветов, пшеничные булки, головки душистых сыров. На коротких стоянках женщины в платьях с национальными узорами выносят на подносах угощение, зазывают в хаты. Ребятишки снуют среди машин, разнося глиняные кружки с молоком, пивом и удивленно застывают на месте, увидав, что мы везем с собой полным-полно собак…

Чехословакия. Прекрасная, благодатная, трудолюбивая, близкая по крови страна.

И вот — красивый город на реке. Каменные мосты, повисшие над тихими водами. Шпили башен. Старинный Кремль на высоком холме. Широкие площади, до отказа запруженные народом, и узенькие средневековые улички, еще помнящие славные времена Яна Гуса и Жижки[11].

Прага.

Развеваются на ветру трехцветные чехословацкие и кумачовые советские флаги. Рокот моторов смешивается с гулом ликующей толпы. Со всех сторон по-чешски несется:

— Ать жи́е Ру́да Армада! (Да здравствует Красная Армия!)

Мы движемся среди живых стен. Мы догнали наши танки и теперь замыкаем их торжественное шествие. Осторожно, словно живые разумные существа, плывут среди моря людских голов движущиеся крепости, запыленные в копоти бесчисленных сражений, танкисты вылезли на броню и вместе с автоматчиками улыбаются, машут шлемами.

Танки на своих гусеницах принесли свободу чехам и словакам, спасли Прагу от разрушения.

Куда ни кинь взгляд, счастливые смеющиеся лица. Матери поднимают на танки и грузовики маленьких детей. Малыши тянут к нам ручонки. Цветы, цветы без конца. Словно какой-то волшебный дождь сыплется на нас. Под ворохом цветов почти совсем не видно наших собак, которые не понимают, что происходит вокруг.

Как прекрасна жизнь! Как прекрасно быть советским воином, носить на плечах погоны Советской Армии — освободительницы!

Но смерть еще не побеждена окончательно. Нельзя допустить, чтобы она взяла хотя бы еще одну лишнюю жертву. Скорей!

Еще продолжается встреча советских частей, вступающих в Прагу, а мы уже на окраине города, мы — разминируем. Вперед, Альфы, Динки. Дозоры, Чингизы! «Мины! Ищи!»

Война кончилась, а мы все переезжаем с места на место и разминируем, разминируем… Мы снова в России, в родном, непобедимом, великом Советском Союзе.

Сколько следов оставил после себя враг. Всю землю испакостил. Целые поля, обнесенные колючей проволокой. Натыканы колышки, местами они уже упали. Их и не видно в густой, высокой зелени. А ступи на этот зеленый ковер — пропадешь ни за что.

В одном селе председатель колхоза жаловался нам:

— Надо посевную начинать, выходить в поле, а никуда шагу ступить нельзя. Ребятенок боимся от дому отпустить: кругом мины. И на пашне, и в лесу. Скотину выгнать на пастбище — тоже нельзя. Сколько он их, черт, понатыкал везде — бессчетно! Живем, как на острове. И войны нет, а все как война. Мешает и жить, и трудиться. Хоть бросай все хозяйство да переезжай на другое место…

После, когда мы кончили разминировку колхозных угодий, благодарили нас всей артелью.

Посев смерти — он сделан и там, и там… И люди все еще продолжают гибнуть на нем, хотя на всей нашей земле наступил мир.

Нам рассказывали: подорвался тракторист на пашне. К счастью, пострадал больше трактор, чем человек. Подрываются лошади, коровы.

Наши ряды поредели. Кое-кто из вожатых старшего возраста демобилизовался. С нами нет нашего милого Христофорчика, к которому я успела привязаться всей душой, несмотря на его несносный характер. Он получил повышение по службе и новое назначение.

К мирному гражданскому труду вернулись миллионы людей. А у нас, то есть у меня, у майора Мазорина и некоторых других наших товарищей, жизнь все еще на колесах. И, как бывало в военные годы, мы по-прежнему роемся в земле и ищем, ищем…

Огромную работу нужно проделать по разминированию Брянского леса.

Вы помните «Брянский лес» Загоскина? Это он писал про Брянский лес, дремучие лесные дебри, не раз хорошо послужившие русским людям в борьбе с незваными иноземными пришельцами — татарами, половцами, а в позднейшую эпоху — с немцами.

В Брянском лесу в годы Великой Отечественной войны укрывались многие партизанские отряды, постоянно тревожившие врага, и, не найдя других, более эффективных средств борьбы с ними, гитлеровцы со всех сторон заминировали лес.

Захватчиков не спасло и это, им все равно пришлось убираться отсюда. Но мины, заложенные ими, остались. Нельзя войти в лес: где-то, меж корней деревьев, под шляпками грибов, выглядывающих из-под прошлогодней сухой хвои, хоронится смерть.

На сотни километров тянутся здешние лесные массивы. И мы уже видели разорванного миной лося, волка с вспоротым животом, которого пришлось прикончить выстрелом из пистолета.

Так и ждешь, что в этом романтическом лесу раздастся лихой разбойничий посвист, оживут времена удалых былинных молодцев… А вместо этого снова и снова — в который раз! — доносится:

— Мины! Ищи!

Находятся не только мины. Обнаружили подземный