Наша родная - Лев Леонидович Сорокин

Меня теперь часто сопровождает Альф. С некоторых пор он делит свою привязанность поровну между мной и майором. С ним, действительно, спокойно. Дома он мирный, а в лесу, в палатке, ближе чем за пятьдесят метров никто чужой не подойди.

В обычное время он ходит сзади, наступая на пятки; а на работе — всегда на несколько шагов впереди. Остановился, поднял голову и смотрит на тебя — ага, значит — что-то есть.

Таким манером мне неоднократно уже приходилось натыкаться на весьма неприятные находки, и всякий раз благодаря Альфу кончалось благополучно для меня.

Брянскому лесу суждено было занять важное место в моей жизни.

Вы помните порядок на минном поле, о котором я подробно говорила раньше? Помните, какие казусы могут случиться в нашей работе? Такой казус произошел в Брянском лесу.

Собака зацепилась за мину. Испугалась, отскочила прочь и поволокла мину за собой. Вожатый Манюков — самый неловкий из наших вожатых, он и раньше совершал опрометчивые поступки в менее серьезных обстоятельствах — потерял голову и вместо того, чтобы командой усадить собаку, с перепугу принялся стрелять в нее.

Смазал. А овчарка, ища спасения от двух смертей сразу, кинулась ко мне. Я была неподалеку. И, как на беду, одна, без Альфа. Он, я думаю, не подпустил бы ее ко мне.

Перетрусившая собака всегда ищет инстинктивно защиты у человека. И если надо было винить кого-нибудь в случившемся, то только не ее. Потом этот случай подробно разбирали в подразделении в назидание другим, и так же, как Лепендину когда-то, Манюкову пришлось сильно краснеть перед товарищами.

Все происходящее увидел, а вернее, услышал (потому что именно выстрелы Манюкова привлекли внимание) Александр Павлович. Он кинулся наперерез овчарке, крича что есть сил:

— Сидеть! Сидеть!

Услышав знакомую команду, собака на секунду остановилась, и в этот миг пуля Манюкова перебила проволочку, на которой тащилась мина. Собака подбежала ко мне и, заюлив, словно прося этим прощения, села, а мина осталась лежать на траве.

Подбежал Мазорин. На нем лица не было.

— Дина! Диночка! Вы живы! Живы!.. Фу, как я испугался… — И, вынимая платок, чтобы отереть взмокший лоб, добавил, выразительно глядя мне в глаза: — За вас испугался…

Вот когда он заговорил! Только смертельная опасность, внезапно нависшая надо мной, заставила его разомкнуть уста.

Вот как бывает в жизни. Бывает, что и мина может сослужить полезную и приятную службу…

Мне остается досказать немного, и прежде всего о смерти Альфа.

Да, Альфа больше нет, и так грустно сознавать это.

Вот как все получилось.

Вскоре по возвращении из Брянского леса я поступила на первый курс ветеринарного института. Это Александр Павлович настоял, чтобы я пошла учиться.

Да! Я забыла сообщить, что на мне нет теперь ни погон, ни шинели, что у меня отныне не только одежда, но и фамилия другая: я уже не Тростникова, а Мазорина. Мы поженились сразу же, как только я демобилизовалась.

И вот возник вопрос: как быть с Альфом? Я весь день на учебе в институте, а у Александра Павловича началась полоса бесконечных командировок (он же связан по своей работе со всеми клубами страны). Альф целыми сутками сидел взаперти.

Случись, что как раз в эту пору один старый товарищ Александра Павловича, заботливый хозяин и страстный любитель животных, обратился к нему с просьбой: не подыщет ли он ему хорошую собаку, чтоб караулила дачу. Мы посовещались между собой и решили отдать Альфа ему. Пусть, решили мы, поживет вольготно на старости лет. По нашим подсчетам ему было уже не менее двенадцати лет.

Нет, отдали не совсем, конечно, а временно, пока не кончатся командировки Александра Павловича и не устроимся с квартирой, чтоб можно было держать собаку, не мешая соседям.

Мы вместе отвезли Альфа на его новое местожительство, удостоверившись попутно, что ему там действительно будет хорошо. Дача, чудный сад, в котором Альф мог бегать с утра до ночи, все члены семьи от мала до велика обожают животных и не скупятся на ласку и угощение для собаки… Словом, мы уехали оттуда успокоенные, в полной уверенности, что лучшего для нашего Черныша нечего желать.

Альф принял разлуку с нами довольно спокойно. Тем более, что Александр Павлович часто навещал его.

Так прошло месяца полтора. И вдруг тревожный вызов по телефону: приезжайте немедленно, с Альфом плохо.

Александр Павлович, бросив все дела, поспешил тотчас, но когда он приехал, уже все было кончено и ему оставалось лишь выяснить причину гибели Альфа. Доискаться до нее было не трудно.

Товарищ рассказал:

— Ночью у Альфа началась сильная рвота. Попросился во двор. Сходил — опять скулит, просится. Потом зову — нейдет, для дисциплинированного Альфа явление необычное. Лежит на крыльце, скучный-скучный…

Первый вопрос Александра Павловича был:

— Ел траву?

— Ел.

Все стало ясно.

Вы не забыли, что у Альфа был слабый кишечник, уже однажды едва не послуживший причиной преждевременной гибели нашего четвероногого товарища. А все описываемое происходило в октябре, трава была сухая. Альф погиб от закупорки кишечника.

Оправдалось мое пророчество, что Альф мог жить только в руках Александра Павловича.

Однажды Александр Павлович сказал: «Друзей не продают». Я могла бы добавить теперь, что — и не отдают.

Правда, Альф был уже старик, и все-таки так грустно знать, что его нет с нами, что он никогда больше не подойдет и не положит голову на колени, не взглянет на тебя таким умным и таким печальным взглядом… Прощай, Альф, прощай наш верный-верный товарищ и друг, вместе с нами прошедший все испытания военных лет!

Что сказать еще?

Мы часто вспоминаем нашу фронтовую жизнь. В ней было и много такого, чего я ни за что не хотела бы пережить еще раз, и было много хорошего, даже прекрасного. Да, да, даже прекрасного. Никогда не забыть моих товарищей, Христофорчика, солдат, которые умели скрашивать мое житье-бытье, ибо если солдатская служба подчас тяжела мужчине, то для девушки — тем более.