Когда кончается детство - Александр Владимирович Чхаидзе

— Залико, скажи, ты рад, что занятия начинаются?

Залико не ожидал такого вопроса.

— Не знаю, все рады. А я что, хуже других, что ли?

Тамаз сел рядом с ним.

— Ты не смотри на других! Скажи, как сам думаешь?

Залико никогда не думал об этом. Но если бы учеба начиналась не первого сентября, а первого октября, против этого он, пожалуй, не возражал бы.

— Вот, допустим, настает первое сентября, — продолжал Тамаз, — а тебе говорят: Залико Менабде, хочешь — иди в школу, — хочешь — не ходи, никто тебя за это не накажет. Что ты сделаешь?

Залико пожал плечами.

— Ты какие-то странные разговоры завел. Школу-то надо кончать! Не неучами же нам оставаться!

— Островский не кончал школы. И Горький тоже. А Чапаев меньше нас с тобой учился.

— Э, брат, с ними я не могу равняться! Да и время тогда было другое. Ты как знаешь, а я буду учиться.

— Погоди. Дело не только в учебе. Вот если тебе сейчас прикажут, ты сумеешь совершить подвиг?

— Спросить нашего классного руководителя, так подвиг — это учеба на отлично, — отшутился Залико.

— Ты тоже так думаешь?

Залико почувствовал, что его друга что-то уж очень всерьез беспокоит и попытался ответить потолковее:

— Учиться на пятерки нетрудно! Если бы хорошая учеба была геройством, зубрилы-девчонки были бы первыми героями.

Тамаз подошел к книжной полке, взял какую-то книгу и раскрыл ее.

— Ты знаешь, сколько в среднем живет на свете человек?

Залико задумался.

— Дед моей мамы умер ста четырех лет, а его жена и сейчас жива. А недавно я прочитал в одном журнале, что какой-то старик дожил до ста шестидесяти лет.

— Это и мне известно. Но я говорю о среднем возрасте. Ученые подсчитали, что человек в среднем живет что-то около шестидесяти лет.

— Очень мало! — Залико явно не понравились такие подсчеты.

— Здесь вот написано, что из этих шестидесяти лет человек каждый день спит восемь часов, то есть одну треть всего времени. Сон, по-моему, нельзя считать за жизнь. Что же остается? Каких-то тридцать три года. А это в самом деле мало. Потому человеку многое надо успеть за такой короткий срок.

— Эта твоя книжка немножко того — завирается. Мы с тобой наверняка проживем лет по сто.

— Может быть… — Тамаз положил книгу на место, опять лег на диван и некоторое время молча смотрел в потолок.

— Как ты считаешь, война еще будет? — вдруг спросил он.

Залико помолчал и сказал:

— Не думаю.

— И мне так кажется, — согласился Тамаз. — Помнишь, Залико, в прошлом году мою мать вызывали в школу?

— Помню.

— Тогда на сборе дружины я сказал, что если бы сейчас была война, мы тоже совершили бы подвиги. Ты не был на том сборе…

— Но я знаю о нем с твоих слов.

— Наш вожатый взъерепенился тогда. Так перевернул мои слова с ног на голову, что я сам удивился: неужели такое ляпнул? Тамаз Миндадзе, говорит, сторонник войны. Весь мир борется против войны, а он мечтает о ней, подвиги хочет совершать. До директора дело дошло. Хорошо, что наш учитель истории не присутствовал на сборе. Он и выручил меня.

— Почему ты вспомнил про этот сбор?

— Потому, что я был прав тогда. Разве я не знаю, что война — это страшное бедствие? У скольких ребят только в нашей школе погибли отцы и братья! Но ведь правда и то, что не будь войны — не было бы ни Зои, ни Гастелло, ни молодогвардейцев.

— Тамаз, тебе, часом, ночью ничего не приснилось? — Залико попытался перевести разговор, вернуть другу хорошее настроение.

— Приснилось.

— Да ну? — удивился Залико. — Как в воду глядел… А что?

— То, о чем я говорю.

Залико встал.

— Знаешь что, Тамаз, давай-ка лучше пройдемся мы с тобой по городу. Если хочешь, сходим на море, искупаемся, на пляже полежим. Небось соскучился по нашему пляжу…

В дверях появилась Нино.

— Вы уже уходите?

— Да, мама. Дай денег, я заодно учебники куплю.

Когда Нино вышла, Залико сказал Тамазу:

— Ты вот мне викторину устроил — загадки загадывал, а если тебе самому скажут: хочешь — иди в школу, хочешь — баклуши бей, ты что сделаешь?

— Это зависит не только от нашего желания. Да и другого достойного занятия я пока не вижу. Не баклуши же бить в самом деле.

Нино вынесла Тамазу деньги и сказала:

— Купи на обратном пути хлеб. И приведи Залико на обед.

— Спасибо, тетя Нино! Я уже пообедал!

— Когда ты успел?

— Утром. Давно уже…

— Утром люди завтракают.

Залико засмеялся и махнул рукой. Мальчишки вышли из дому. Когда они шли через двор, Залико незаметно огляделся по сторонам и даже окинул взглядом распахнутые окна большого пятиэтажного дома, но Майи нигде не было.

Все дороги ведут в школу

Тамаза разбудило радио.

Передавали последние известия.

«Сегодня первое сентября, — говорил диктор. — Школьники нашей страны дважды встречают новый год — первого января и первого сентября».

Тамазу понравились эти слова.

Он вскочил, подбежал к окну и глубоко вдохнул свежий утренний воздух. Потом уперся руками в подоконник и раз десять подряд отжался. Спина немного горела. В эти три дня он перележал на пляже, где пропадал вместе с Залико с утра до вечера.

— Тамаз, позавтракай! — донесся из кухни голос матери.

Тамаз умылся и выпил стакан теплого молока.

— Не захлебнись! Куда ты так торопишься? — спросила Нино. Она гладила одежду Тамаза.

— Сейчас Залико зайдет. Скорее, мама!

С улицы донесся знакомый сигнал: за Арчилом заехала машина.

— Ну, я пошел, — сказал Арчил. — Тамаз!

— Что, папа?

— С сегодняшнего дня мы вместе начинаем выполнять наши планы. Вызываю тебя на соцсоревнование. Идет?

— Идет! — сказал Тамаз.

— Итоги соревнования пусть подводит мама. Проигравший должен сделать победителю подарок.

Арчил ушел.

Тамаз посмотрел на часы. Залико опаздывал. А ведь обещал зайти пораньше. Нехорошо в первый же день опоздать в новую школу.

— Тамаз, о чем ты думаешь?

— Ладно, я пошел. Залико скажешь, что ждал его, да не дождался. — Тамаз взял пустой портфель.

— А книги? — удивилась мать.

— На что мне книги, еще даже расписания не знаю…

Нино из окна смотрела на своего сына. Он шел через залитый солнцем двор в белоснежной рубашке с расстегнутым воротом, черные брюки ладно сидели на нем. Иссиня-черные волосы блестели, смоченные водой.

Нино в первый раз со стороны увидела, что ее сын уже не прежний маленький Тамаз, что его детство кончилось. Эта мысль принесла с собой не только