Когда кончается детство - Александр Владимирович Чхаидзе

— Ну и задавака! — проговорил Залико.

Тина раскрыла классный журнал.

— Теперь давайте познакомимся. Меня зовут Тина Иосифовна, по фамилии Геловани. Я буду преподавать вам родной язык и литературу, а также буду вашей классной руководительницей.

— Очень приятно, — заметил кто-то в задних рядах.

Тине не понравилась эта реплика, но она смолчала и стала читать список. Один за другим вставали ученики: серьезные, насмешливые, застенчивые, робкие.

— Я никого не пропустила?

— Меня, Тина Иосифовна… — сказал толстый мальчик, неуклюже поднимаясь из-за парты.

— Почему тебя нет в списке?

— Меня только сегодня приняли в школу.

— Как фамилия?

— Бегишвили…

— Имя?

Мальчик что-то прошептал в ответ.

— Я не расслышала.

Мальчик повторил, но так тихо и невнятно, что казалось, он либо забыл свое имя, либо затрудняется произнести его громко.

— Пожалуйста, яснее. Я не разобрала.

Мальчик покраснел и наконец чуть громче сказал:

— Гамлет…

Класс на минуту затих, потом кто-то фыркнул. За ним другой, третий, и вот уже хохотали все.

Тина растерялась, но тут же сообразила, что, если не принять мер, это неожиданное происшествие может все испортить. Она встала и негромко, но внятно сказала:

— Тише!.. Бегишвили, сядь!

Смущенный и красный как рак толстяк сел.

Класс тоже постепенно смолк, и только Залико никак не мог уняться и все посмеивался, глядя на толстяка.

Его-то и взяла Тина «на прицел»:

— Менабде!

Залико поднялся.

— Чему ты смеешься?

Лицо Залико приняло такое выражение, словно его крайне удивил вопрос. Словно он хотел сказать: было бы странно, если бы я не смеялся.

— Что это за имя — Гамлет?

— А ты знаешь, кто такой Гамлет?

Смех так и застрял в горле у Залико. Он поперхнулся и заморгал глазами.

— Стало быть, не знаешь. Чему же ты смеешься?

Тут неожиданно поднялся со своего места Тамаз Миндадзе.

— Между прочим, я тоже смеялся, Тина Иосифовна.

Тина взглянула на него. Ей пришелся по душе его вызывающий тон.

— Ты-то, судя по всему, знаешь, кто такой Гамлет?

— Вы нас за маленьких считаете?.. — снисходительно улыбнулся Тамаз.

— Ты читал «Гамлета»?

— Конечно. Хотите, я прочитаю «Быть или не быть»?

— Наизусть?

— Да, наизусть. Шекспира у меня нет с собой.

— Прочитай!

Весь класс смотрел на Тамаза.

В эту минуту Залико гордился своим другом.

Тамаз опустил голову, потом, глядя куда-то вдаль, негромко начал:

Быть иль не быть, вот в чем вопрос. Достойно ль

Смиряться под ударами судьбы,

Иль надо оказать сопротивленье

И в смертной схватке с целым морем бед

Покончить с ними?..

Тамаз читал негромко, но внятно. Тина видела, что он не из тех натренированных чтецов, которые выступают в школах на торжественных собраниях и юбилейных вечерах и под подсказку своих руководителей подвывают и размахивают руками.

Непредвиденный случай совершенно переменил план первого урока, но Тина не жалела об этом, ибо весь класс увлеченно слушал.

Уснуть… и видеть сны? Вот и ответ.

Какие сны в том смертном сне приснятся,

Когда покров земного чувства снят?..

Вдруг Тина увидела на подоконнике в стеклянной банке огромный букет гортензий. Наверное, эти цветы для кого-то из преподавателей. Может быть, для Мариам Хундадзе? Да, конечно, — ведь обычно цветы приносят классному руководителю. Они-то не знали, что она сменила Мариам Хундадзе!

У Тины странно забилось сердце. Теперь она рассеянно слушала ученика.

…кто снес бы униженья века,

Неправду угнетателя, вельмож

Заносчивость, отринутое чувство,

Нескорый суд и более всего

Насмешки недостойных над достойным,

Когда так просто сводит все концы

Удар кинжала!..

Тамаз замолчал, и некоторое время в классе царила тишина. Ученики выжидающе смотрели на Тину.

— Что ты еще знаешь из произведений Шекспира?

— «Отелло», «Короля Лира», «Антония и Клеопатру»…

— Это хорошо, что ты читал Шекспира. Но и в том, что я не считаю вас еще взрослыми, нет ничего обидного. Садись.

Тамаз сел.

Залико в знак поощрения похлопал друга по плечу:

— Браво, браво, Миндадзе!..

— Кто еще читал Шекспира? — обратилась Тина к классу.

— Я.

— Я тоже.

— Я видел «Отелло» в театре Руставели.

— А я видела балет с Вахтангом Чабукиани.

Класс зашумел, загалдел.

— Тина Иосифовна, расскажите нам о Шекспире, — попросила вдруг Майя.

— Хорошо…

Хотя в последние дни Тина не думала о Шекспире, сейчас ей вспомнилось все, что она знала о гениальном драматурге. В памяти всплыли даты, герои бессмертных трагедий… Ученики слушали ее затаив дыхание. Даже Залико Менабде заинтересовала вражда Монтекки с Капулетти. Но Тина обратила внимание, что Миндадзе сидит с видом, словно говорит: вы это рассказываете для них, а не для меня, я это и без вас прекрасно знаю… А ей так хотелось увидеть в его умном, насмешливом взгляде заинтересованность и простое любопытство. Ей показалось, что она достигла этого, когда рассказывала о гастролях в Москве Мемориального Шекспировского театра. В те дни Тина была в Москве и своими глазами видела «Гамлета» в постановке соотечественников Шекспира…

Зазвенел звонок, но Тина не прервала рассказа и, лишь закончив свою мысль, сказала:

— Вот мы с вами и познакомились. А с завтрашнего дня приступим к изучению программы.

Из коридора доносился крик и гвалт детей.

— Завтра после уроков выберем старосту класса, — добавила Тина, забрала журнал и вышла.

Все тут же повскакали с мест.

— Ну не везет так не везет! Что это она на меня взъелась? — ворчал Залико.

Гено, проходя мимо, хлопнул его по плечу:

— Твою фамилию раньше всех заучила, так что теперь берегись…

Залико отмахнулся от Гено и, кивая на дверь, спросил Тамаза:

— Что скажешь?

— Вчера сама за партой сидела, а сегодня учить нас пришла. Чего говорить! — бросил Тамаз подчеркнуто громко, чтобы все слышали.

Датуна Ратиани, рослый краснощекий парень, перешедший вместе с ними из двенадцатой школы, не стерпел и заметил:

— Ты что-то больно вырос за эти три месяца!

— Ну-ка встань, посмотрим, сколько прибавил в росте! — куснул издали Гено.

— Я и сидя выше тебя, — не остался в долгу Тамаз.

Поскольку речь зашла о росте, Залико помалкивал. Будь причина перепалки иная, он не только что Гено, но даже Датуне не позволил бы насмехаться над другом.

К их парте подошел Гурам.

— Сознайтесь, ребята, что оба вели себя плохо.

— А ты не суй нос не в свое дело!.. — прикрикнул Залико.

Худенький Гурам побелел, как воротник его рубашки.

— Гурам — наш староста, — заступилась за товарища Динара.

— Старосту завтра будем выбирать! —