Мои яблочные дни - Мелисса да Коста

пытается объяснить Ришару, чем отличаются друг от друга типы гитар. Лола впитывает каждое слово, убирает прядь волос за ухо, облизывает губы. Мне она кажется трогательной, и я задумываюсь, замечал ли Бенжамен, что она в него влюблена.

Мы раскладываем пиццы на решетке, и я про них забываю, но Ришар спасает их от верной гибели в огне. Потом мы снова пьем пиво. Мика спрашивает, нельзя ли включить музыку, и я пристраиваю свой приемник под ивой. Мике удается подключить его через порт USB к своему телефону.

— Вот что мы будем петь двадцать первого.

Из моего маленького приемника вырываются первые аккорды гитары, затем слышится неповторимый тембр Долорес О'Риордан, о которой кто-то сказал, что у нее был ураган в голосе. Я слушаю, закрыв глаза. Мне кажется, что Мика стучит по воображаемой ударной установке, в такт качая головой, и я вроде бы различаю, как Лола шепотом подпевает. Когда я через несколько мгновений открываю глаза, Ришар улыбается, ни на кого не глядя, Мика курит самокрутку, а Лола сидит, положив голову ему на плечо.

Потом они рассказывают про нового воспитателя — его зовут Реми де ла Годийер, а они его прозвали Реми де ла Гадильер — и что нового в группе: отец Иссама разбил его гитару после того, как был вызван к директору из-за прогулов сына, Натан зазнался и больше не приходит, Тео пытается строить из себя главного… Ришар всем интересуется, задает вопросы. Я вижу, что сегодня вечером он совсем другой, так и светится. А потом неминуемо вспоминают благословенные времена. Золотой век ДМК. Когда группа еще была сплоченной, когда Бенжамен был еще с ними, когда Элия хохотала и приходила их послушать, когда репетиции в маленькой музыкальной комнате затягивались допоздна, когда Ильеса, если его «заносило», запирали в шкафу с нотами, когда Бенжи устраивал им головомойки, но всегда угощал конфетами.

«Клубнички Tagada! Самые вкусные!»

Ришар странно молчалив, и я знаю почему: он все запоминает, каждое слово, чтобы потом перебирать в памяти.

Я иду открыть бутылку красного вина, а когда возвращаюсь, Ришар перечисляет группы его времени: Rolling Stones, Pink Floyd, Queen… Мика что-то ищет в своем телефоне, и мое маленькое радио играет нам «Another Brick in the Wall», «Bohemian Rhapsody», «Start Me Up»1…

— Да… И правда неплохо.

Костер гаснет. Мика смотрит на часы и резко вскакивает.

— Мадам Люзен, мы не успеем на поезд! Уже десять минут одиннадцатого!

Наверное, если бы не Ришар, мы бы ни за что не добрались до вокзала вовремя.

У Мики и Лолы не больше трех минут на то, чтобы купить билеты, но, похоже, это нимало их не тревожит.

— Все путем, мадам Люзен, не волнуйтесь.

Я протягиваю Мике обещанную купюру, но он решительно мотает головой.

— В следующий раз позовите меня стричь газон. У вас плохо получается.

— Вот как? — Я такого не ожидала.

— Да. Я, представьте, заметил… Трава очень неровная. Лучше зовите меня. Приберегите бумажку для следующего раза.

Я хотела было ответить, но что — толком не знаю, да и Мика не оставляет мне на это времени. Стрелка больших вокзальных часов только что сдвинулась еще на минуту, они в конце концов опоздают на поезд.

— Спасибо за ужин и за то, что отвезли нас. До скорого, мадам Люзен. До скорого, месье Люзен.

Они кивают Ришару за рулем. Я едва успеваю почувствовать прикосновение их щек к моим — и вот они уже убегают, держась за руки, скрываются за стеклянными дверями.

Дом, когда мы через полчаса в него возвращаемся, кажется мне таким пустым. Угли потухли. Ива, садовая мебель, мой портативный приемник, пивные бутылки, грязные тарелки — все это освещено лишь серебристым светом луны. Ришар почти неслышно проскальзывает в дом. Я начинаю убирать со стола, рассеянно улыбаясь. Я не собиралась этого делать, но в конце концов разделила пиршество полнолуния с другими — не только с Ришаром, но и с Микой и Лолой, хотя они об этом и не знали. Составляю тарелки и думаю, что это чествование отличалось от прежних. Я была не одинока, а оно не было таким уж торжественным. Но мне после него намного лучше. Думаю, что, возможно, настало время переключиться на новую цель… Прикрепить на стену новый белый лист. И что на нем написать? Я не знаю. Позволяю мыслям блуждать. Делиться с другими? Открыться? Чему? Миру? Новому? Другим?

Вздрагиваю, услышав шаги Ришара — он возвращается из дома.

— Надеюсь, ты не забыла?

Теперь, когда мы остались вдвоем, его голос снова звучит серьезно. У него в руках что-то есть, и он протягивает это мне. Поначалу в слабом лунном свете я различаю только какую-то темную лиану. Потом мне удается разглядеть очертания скульптуры. Ее удлиненную форму. Ее изгибы. Две змеи, которые на самом деле не змеи, обвиваются одна вокруг другой, растворяются одна в другой, а их человеческие головы сливаются в поцелуе. Это пара. Любовь. Союз. Ришар вкладывает скульптуру мне в руки, и я не нахожу слов. Могу только несколько раз кивнуть, чтобы выразить свою благодарность.

— Уже поздно. Отнесешь ему завтра.

Я снова киваю. Ришар легко касается рукой моего плеча и начинает убирать со стола, а я обращаюсь к луне, втайне благодарю ее. За Ришара. За этот вечер. За Мику и Лолу, которые любят друг друга. За деревянную скульптуру. За