Мои яблочные дни - Мелисса да Коста

Сегодня вечером мы не слишком разговорчивы. Усталость одолела нас, как только мы, приняв душ и переодевшись в чистое, сели за стол. Радио вываливает на нас новости, мы рассеянно слушаем. Ришар ест, глядя в пустоту. Когда я подаю яблочное пюре, он внезапно прерывает молчание:

— А не надо ли приделать колесики к твоему садовому столу? Тебе проще будет его двигать.

Я не сразу откликаюсь. Далеко убрела от своей садовой мебели.

— Да… да, хорошо бы.

Мы добавляем эту работу в список наших планов на завтра. После кофе я, заметив, что он совсем вымотан, уступаю ему гостиную, а сама вместе с серым котом иду к себе. Пытаюсь почитать какой-нибудь из старых романов, но не могу сосредоточиться. Наверное, сегодня вечером подцепила уныние от Ришара. Выключаю лампу у изголовья и натягиваю одеяло до подбородка. Лежа в постели, думаю про Ришара, который выглядит еще более подавленным, чем раньше. Я тоже через это прошла несколько месяцев назад, когда бродила, накачавшись снотворным, из комнаты в комнату и не открывала ставни. Но я доверяю своему дому, его покою, его чарам, ярким лентам и тихому перезвону «музыки ветра» на иве, запаху одуванчиков, которых все больше в траве. В конце концов Ришару станет легче. Как мне.

Что можно сказать о его первых днях в моем доме? По-моему, итог так себе. Каждый день повторяется один и тот же ритуал: завтрак в залитой солнцем кухне, запах кофе и поджаренного хлеба. Серый кот слизывает остатки джема с наших ложечек. Наши взгляды прикованы к саду, к пляшущим на ветру лентам. Нотка спокойного счастья. Каждый день в этот момент я думаю: Ришар выздоровеет. И всегда в эти же минуты мы вспоминаем Бенжамена. Я тебе рассказывал, как заставил его остричь волосы? Он улыбается. Он говорил, что ему плевать, что он потом отрастит себе дреды и меня уже слушать не станет.

После завтрака мы принимаемся за работу. Едем по хозяйственным магазинам. Покупаем болты, электродрель, обмеряем стекла, выбираем подушку для садового дивана. Грузим громадное стекло на заднее сиденье машины, приподняв крышу, привязываем веревками. Затем, на следующий день, начинаем мастерить садовую мебель. Ришар запрещает мне поднимать что бы то ни было, и я переключаюсь на покраску ставней, это занимает целый день. Я стряпаю, завариваю травяные чаи. Когда Ришар переходит к шлифовке палет, он наконец снисходит до того, чтобы согласиться на мое участие. Я держу деревяшки, он работает шлифмашинкой. Мы вместе красим палеты. После обеда непременно обходим сад. Выдрать сорняк. Пощупать землю. Если надо — полить. Там поправить листик, здесь выпрямить стебель. Похвалить все эти чудесные растения. Ришар втягивается в игру наравне со мной. С заходом солнца мы возвращаемся в дом. Как правило, с приближением вечера мы делаемся все более молчаливыми. Ришар замыкается в себе. Я думаю о священной сосне, о словах, которые мне хотелось бы прошептать Бенжамену до того, как пойду домой ужинать. Все совсем не так, как с мамой. Когда она гостила здесь, у каждой из нас было личное пространство. Ришара я боюсь оставить одного в саду даже на десять минут. Мне кажется, он забеспокоится. Он считает, что присматривает за мной, я — что присматриваю за ним.

По вечерам мы не играем в карты, как с мамой. К тому времени, как мы, около половины девятого, допиваем кофе, он окончательно выдыхается, и я уверена, что он сразу после ужина ложится в постель. Наверное, он не может уснуть? Наверное, ему приходится принимать снотворное? Он часами ворочается в постели? Как бы там ни было, в гостиной тихо, и я делаю из этого вывод, что он выключает свет, как только я выхожу из комнаты. А я читаю. Перечитываю романы, которые уже прочла в прежней своей жизни, и нахожу в них другой смысл, как будто мое восприятие изменилось, как будто я уже не совсем та. Перед тем как уснуть, я смотрю на ночь за окном, на почти уже полную луну. Как я расскажу Ришару про ночное пиршество? А отказаться от этого я не могу. Я пообещала…

Сегодня я заметила, что он впал в уныние раньше обычного. Уже во время обеда, который мы едим наскоро. К вечеру мы закончим садовую мебель. Нам останется только закрепить стеклянную столешницу. Мы заглатываем макароны с томатным соусом, торопясь снова приняться за работу, но я вижу, как у Ришара вытягивается лицо.

— Все в порядке?

Вместо ответа он улыбается, но ему не удается меня обмануть.

— Отдохни сегодня после обеда. У нас много времени. Я могу закончить и одна.

Вот уже два дня как я забываю перевязать запястье, но я не уверена, что Ришар это замечает.

— Нет, я сам этим займусь.

Больше он ничего не прибавляет. Продолжает есть. А у меня пропал аппетит. Я не знаю, что сказать. Убирая со стола, я делаю еще одну попытку:

— Знаешь, рука у меня уже не болит… Если тебе хочется вернуться к Анне и остальным, я пойму.

Он качает головой и так морщит лицо, что я опасаюсь, как бы он не расплакался.

— Когда я тебя позвала, я не хотела тебя измучить.

— Я знаю.

Голос у него странно осипший, но он сдерживается.

— Я думала, что тебе хорошо будет в тишине этого дома. Прости…

— Мне трудно от того, что я так далеко от кладбища.

— Прости.

Пауза. Я пытаюсь сглотнуть.