Мои яблочные дни - Мелисса да Коста

— Не надо было мне тебя сюда вытаскивать.

— Нет, дело во мне. Очень глупо, но я привык ходить туда каждый день. Мне так легче. Но я там ничего такого не делаю, просто стою какое-то время. Полный идиотизм.

— Нет, это вовсе не…

— Меня это успокаивает. Хотя это всего лишь белый камень…

Я оставляю грязную посуду в раковине. Ругаю себя. Думаю, что надо было раньше сообразить.

— Пойдем, Ришар, я хочу тебе что-то показать.

Он сдвигает брови, но я тяну его в сторону двери.

— Я тоже делаю всякие глупости, идем-идем.

На крыльце я обуваюсь в резиновые сапоги, Ришар — в старые, заляпанные грязью кроссовки. Он, с его смертельно бледным лицом, кажется очень старым. Глубокий старик.

— Смотри под ноги. Там я и навернулась.

Веду его за дом. Я иду быстро, наверное, слишком быстро для него. Мы углубляемся в лес. Тишина становится более плотной. Слышны только наши шаги и прерывистое дыхание.

— Куда мы идем?

— К священной сосне.

— К священной сосне?

Я ускоряю шаг. Нет никаких слов для описания этого места таким, каким я его задумала. Он сам поймет, так будет лучше.

Вскоре мы подходим к сосне.

— Что это? — восклицает Ришар, глядя на венки и гирлянды из засушенных цветов, маленький табурет с подушкой и сидящую у подножия сосны тряпичную куклу, мой последний личный штрих.

— Вот здесь я с ним разговариваю.

Он таращит глаза на сосну, потом, ничего не понимая, переводит взгляд на меня.

— К этому привыкаешь. Это место более живое, чем камень. Здесь полно жизни, соков, муравьи копошатся…

Он стоит перед моей сосной, слегка растерянный. Моргает. Старается все разглядеть.

— Видишь дупло в стволе чуть повыше?

— Да.

— Я засунула туда свое обручальное кольцо и свой бразильский браслет. И получилось, как будто он там, понимаешь?

Не знаю, понимает ли Ришар. Сейчас он больше похож на маленького мальчика, чем на старика. И тут я начинаю говорить не умолкая, толком не понимая зачем, разве что теперь, когда я открыла ему секрет священной сосны, мне совершенно незачем скрывать от него остальное.

— Я прихожу сюда с ним поговорить. Иногда приношу радио и включаю для него музыку. Но это еще не все. Я стала чествовать ветер в деревьях, развешивая на ветках кухонные приборы, консервные банки и ракушки. Я отпраздновала рождение Мэй и моей капусты, разодрав простыни на полоски и развесив их на плакучей иве. Я по любому поводу зажигаю свечи на окне. И разговариваю с овощами, с древесной корой и даже с луной. И, кстати, знаешь что? Я теперь чествую полную луну. Я собираюсь устроить пиршество по случаю следующего полнолуния, оно будет через три дня. Пиршество при лунном свете под ивой. Я боялась заговорить с тобой об этом. Глупо, да? У нас у всех есть свои верования и свои ритуалы.

Я на мгновение прерываюсь, чтобы заглянуть ему в глаза. Ришар стоит, разинув рот.

— У вас с Анной есть церковь и надежда на рай. Правда? А у меня — вот это: земля, деревья, растения, которые рождаются и умирают, но потом возрождаются, у меня есть ветер, который поет и заставляет плясать яркие краски на деревьях. Я чествую жизнь во всех ее проявлениях и я верю, что Бен затаился в стволе сосны. Это совершенно бессмысленно, и в то же время в этом очень много смысла. Все, что я знаю, — насколько же мне, черт возьми, от этого легче!

Ришар смеется. Я спохватываюсь:

— Не надо было чертыхаться при тебе!

Он продолжает смеяться. На ветку прямо над нами садится птичья пара. Две малиновки. Крохотные, кругленькие, гордые. С интересом смотрят на нас.

— Если бы здесь не было тебя, я поговорила бы с ними.

Ришар улыбается. Я прекрасно вижу, что он утратил дар речи, не может найти слов, и потому говорю ему:

— Давай я оставлю тебя здесь? Можешь сесть на табурет, он для того и поставлен. Если боишься не найти дорогу домой, я могу на обратном пути бросать сосновые шишки.

Но Ришар качает головой.

— Спасибо, дорогу я, наверное, найду.

Тогда я на цыпочках ухожу. Гора с плеч свалилась.

Думаю, он вернется домой не скоро. Он давно не был на кладбище, ему надо наверстать упущенное. Я иду посмотреть на свои цветы: тюльпаны, гиацинты, крокусы, нарциссы. Всего через несколько недель они распустятся. А может быть, даже и через несколько дней. Пока что они закрытые и слабенькие, но краски уже угадываются. Особенно нежно-лиловый оттенок крокусов. Что мне делать со всеми этими цветами? Со всеми этими красками? Плести венки. Маленькие корзинки, я смогу опускать их в ручей, чтобы плыли по течению в честь весны. Сердце у меня пускается вскачь. Да, точно. Праздник весны. Цветочные плотики поплывут, чаруя другие глаза. Я возвращаюсь домой взволнованная.