Мои яблочные дни - Мелисса да Коста

Жюли улыбается и тихонько повторяет: «Бенжамен», как будто оценивает звучание имени.

— Говорят, траур в среднем длится год. Ты веришь в эти глупости?

Я пожимаю плечами. Траур? Я не вполне понимаю, что означает это слово. И как тогда можно сказать, что он начался или закончился?

— После папы мне стало лучше через полгода. Конечно, все было по-другому. Мама была еще жива, я только начала работать, у меня столько всего происходило в жизни. С мамой было намного дольше. Мне кажется, два года. Может, даже дольше… Так что в эту чушь насчет длительности траура я ни на секунду не поверю.

Она с ангельской улыбкой поворачивается ко мне.

— Все, что я знаю и что могу сказать, — ты молода и весна идет.

Похоже, в ее словах есть какой-то намек, связанный с тем ее нескромным вопросом, но мы уже дошли до места, где ручей становится спокойнее и где нам будет удобно встать на колени, чтобы опустить цветы на воду, и я вместо ответа говорю:

— Здесь лучше всего.

Я бережно извлекаю плотики из своей полотняной сумки. Жюли сидит по-турецки на обомшелом камне.

— Можно мне сказать несколько слов?

Я поднимаю голову — вот неожиданность.

— Несколько слов?

— Да. По случаю официального спуска плотов на воду.

— Ты смеешься надо мной?

— Нет. Я подумала, что надо сказать несколько слов.

Все еще не понимаю, шутит она или нет, но соглашаюсь.

— Скажи, если хочешь.

Жюли встает на своем обомшелом камне и, когда я направляюсь к воде с первым плотиком, торжественно откашливается.

— Так… Значит, ты, Аманда, сегодня позвала меня сюда для того, чтобы отпраздновать приход весны. Но приход весны — это еще и выход из зимы. Завершение особого периода, который животные проводят в спячке, а мы, люди, привыкли в это время затаиваться, замыкаться в себе. Ничего удивительного… Еще древние китайские тексты описывали зиму как время отрешенности, погружения в свои мысли и чувства. Время, отведенное для возрождения. Знаешь, какие слова они использовали?

Она ждет моего ответа, и я мотаю головой.

— Они описывали зиму как время закрывать двери и хранить сокровище. Красиво, правда?

— Да. Красиво.

— Ну вот. Ты закрыла дверь, чтобы сохранить сокровище, а сегодня настало время ее открыть.

Она церемонно наклоняет голову, подавая знак, что я могу опустить на воду свой плотик, и я это делаю. Он никак не выровняется, качается на волнах, его сносит течением, но я его отпускаю. Мои цветы, их венчики, их колокольчики, их ароматы и краски исчезают за поворотом ручья. И тогда Жюли, гордясь собой, спрыгивает с камня.

— Можно мне кое-что добавить?

— Да, конечно.

— Это цитата, слова писательницы и куртизанки Нинон де Ланкло. Знаешь такую?

— Нет.

Губы Жюли подрагивают. На ее лице появляется веселая улыбка, и она громко, с силой произносит:

«Пожалеем горлиц — они любятся только весной!»

И тут я уже не знаю, злиться ли мне, удивляться, закатить глаза, выругаться или просто улыбнуться. Все, что я знаю: Жюли ждет, что я развеселюсь, и в моей новой жизни я именно ее, и ее одну, выбрала себе в подруги. Так что я хоть и закатываю глаза, но не забываю улыбнуться, и довольная Жюли заявляет:

— Я спущу на воду следующий!

Да, мои чествования и празднования решительно изменились, и даже очень, но Жюли права: закрывать двери и хранить сокровище надо зимой. Пришла весна. Доказательство этому черным по белому написано на стене моей кухни: Делиться.

20

Несмотря на то, что мы с Жюли отпраздновали приход весны. Несмотря на то, что цветы раскрасили мой сад. Несмотря на робкое апрельское солнце. Я не могу избежать ее… Этой роковой даты. 13 апреля. День рождения Бенжамена. Ему должно было исполниться тридцать три года.

Бенжамен был Овном. Не знаю, что говорит про его характер астрология. Я в нее никогда не верила. Я знала, что его знак — Овен, как знала, что он родился ровно в полдень. Если подумать, я знаю про Бенжамена много незначительных подробностей. Он всегда сначала съедал мясо, потом овощи. Утром мобильник будил его мелодией «The Power The Glory»2, и за завтраком она играла у меня в голове. Вообще-то его любимой песней Джимми Клиффа была «Rebel In Me»3, но ее он для будильника не выбрал, потому что она слишком медленная и сентиментальная, и ему захотелось бы остаться в постели и ласкать меня. Он отказывался срезать остатки дредов, потому что они напоминали ему о молодости, это был символ. Он всегда внезапно убегал в туалет, когда заканчивался слишком трогательный фильм. Он в самом деле думал, что я не разгадала его хитрость. Он носил только черные или темно-синие трусы-боксеры, и никаких объяснений для этого не было, во всяком случае разумных объяснений. Он больше любил кофе, чем чай, и все же с десертами часто пил «эрл грей»,