Габриэль: Муза авангарда - Анна Берест

его качеств Габриэль чувствует, что от знакомства Дюшана с Франсисом Пикабиа полетят искры. Их объединяют страсть к иконоборчеству, искусству иронии и иронии искусства, шутки в любых обстоятельствах, идея о смерти Бога. Конечно, при десятилетней разнице в возрасте у них мало общего. Один происходит из крепкой и дружной семьи, провинциальной, но обеспеченной, другой вырос среди зажиточных аристократов, где все задыхаются и презирают собственное богатство. Дюшан – скрытный, ранимый, ему присущи мягкость и скромность; Пикабиа – буйный и бесстыжий, блистательный прожигатель жизни. Но они словно два разнополярных магнита. И когда Габриэль представит Марселя мужу, тот встретится со своим потрясающим, тонким и неожиданным двойником.

В тот вечер, когда Габриэль пригласила его на ужин в знак благодарности за то, что он помог ей донести картины мужа, благовоспитанный Дюшан приходит вовремя, с букетом цветов в руках. Горничная открывает ему дверь, удивляясь пунктуальности этого юноши: она не привыкла к тому, чтобы гости Пикабиа приходили в назначенное время. Девушка просит его подождать в гостиной, пока Франсис и Габриэль приводят себя в порядок: они отвозили детей к мадам Бюффе и только что вернулись из Юры. Она предлагает перешагнуть через распотрошенные чемоданы у входа. Марсель послушно и скромно проходит в комнату и присаживается на диван, все еще не выпуская из рук свой букет.

Спустя некоторое время наконец появляется Франсис. Комнату наполняет свежий запах одеколона, волосы Франсиса еще влажны, на нем красивый светлый костюм, льняная рубашка и галстук-бабочка. Но ботинок нет – он ходит босиком. Такого Марсель еще не видел. Франсис спокойно шагает по ковру и как ни в чем не бывало наливает гостю шампанское. Извиняется за опоздание: они вернулись из поездки, где навещали семью его жены, его потрясающей жены, которую ни в коем случае не стоит называть «мадам Пикабиа», она это ненавидит. Франсис обращается к Марселю, будто знает его сто лет, непринужденно и бесцеремонно, словно они расстались пару дней назад и теперь он рассказывает, как прошла поездка в Этиваль. «Понимаете, – говорит он, – у моей жены была тетка художница по имени Альфонсина. Ее картины висели в их доме, и Габриэль все детство рассматривала их. В итоге ее начало тошнить от этой мазни. Картин было слишком много. Так что перед нашим отъездом жена сделала следующее: сняла со стен все творения несчастной Альфонсины, вынесла в сад и свалила в одну кучу, а потом подожгла всю эту дрянь. Большой радостный костер в знак смерти академической живописи. Видите ли, моя жена – настоящая вандалка. Хулиганка. И с ней опасно водиться, ведь она крушит мраморные идолы прошлых поколений». Франсис подходит к Марселю: тот завороженно слушает, по-прежнему сидя со своим букетом. Франсис подливает ему шампанского, которое пенится и капает на ковер.

– Почувствуйте, что у вас там, – говорит Франсис, стуча себе по груди, – и сразу поймете, нужно ли вам заниматься живописью! А если хотите задавать направление, научитесь бежать быстрее остальных.

В этот момент появляется Габриэль и просит Франсиса не пугать их гостя. Хотя бы не с порога. Ужин подан. Марсель вручает свой букет хозяйке дома, которая убирает его в шкаф, вместо того чтобы поставить в вазу. За столом Габриэль излагает Марселю Дюшану вопросы, которыми задаются супруги, размышляя о живописи.

– И тогда я подумала, почувствовала, – объясняет ему Габриэль, – что, раз уж мы создали мир чистой музыки, можно создать и мир чистой живописи.

– Вопрос современного искусства в следующем: что такое мир чистой живописи? – добавляет Франсис. – Иными словами, нужно понять, что́ мы теперь будем помещать на холст.

За ужином Марсель внимательно слушает обоих. Он узнает, насколько иначе можно говорить, принимать гостей, быть семейной парой. И потом, их тайные планы на живопись очень напоминают его собственные. Эта пара так непохожа на те, что бывают в гостях у его братьев. Когда подают десерт, Франсис предлагает отправиться в автопутешествие: можно поехать в Нормандию или даже в Бретань – а может, вообще сразу в Кассис, чего мелочиться? Если выехать прямо сейчас, можно застать восход солнца. Марсель не знает, что ответить. Габриэль смотрит на часы и напоминает Франсису, что их, к сожалению, ждут в гостях у друзей. Франсис совершенно забыл об этом. Он просит горничную унести десерт обратно на кухню: им надо срочно выезжать. Всем вместе. Марсель обеспокоен, он не хочет их стеснять и собирается вернуться домой. Но Франсис категорически запрещает ему это – вечер же только начинается. И они едут. Все одеваются на выход. Чтобы не приходить с пустыми руками, Габриэль достает из шкафа букет, который уже начал увядать, и они дружно выходят из квартиры. По дороге чья-то машина впереди едет недостаточно быстро, тормозит их движение. Габриэль умоляет Франсиса сохранять терпение и не доставать свой пистолет. Она оборачивается к Марселю и объясняет, раздраженно закатывая глаза:

– У Пикабиа дурная привычка стрелять по колесам автомобилей, которые долго не уступают ему дорогу…

Франсис, Марсель и Габриэль приезжают в особняк, все гости которого от души расцеловывают их в обе щеки, сверкая лихорадочно горящими от алкоголя глазами. Марсель отмечает, что за столом нет ни одного художника, только веселые люди, которые явно не слишком серьезного мнения о себе. Франсис развлекается с недоеденными кусочками спаржи, оставшимися на чьей-то тарелке. Он бросает их на головы хорошеньких юных танцовщиц, вьющихся вокруг него. Девушки в ответ показывают ему язык. На другой стороне стола Габриэль ведет бурную дискуссию с каким-то длиннобородым врачом, который, кажется, заворожен ее словами. Франсис наклоняется к Марселю, блестя расширенными зрачками, и объясняет ему: «Что поделать, у моей жены сексуальный мозг, который сводит мужчин с ума, при условии, что он у них есть». Марсель отвечает: «К счастью для вас, такие мужчины встречаются нечасто».

После этого ужина Франсис Пикабиа все активнее интересуется группой Пюто, ведь именно на их воскресных собраниях он встречается со своим новым другом. Марсель, в свою очередь, выходит из затворничества, чтобы проводить время с супругами Пикабиа. Мало-помалу их общение из простого удовольствия перерастает в необходимость. Долгие вечера за разговорами с Дюшаном заменяют Франсису ночи в опиумных курильнях, опьяняя художника ничуть не меньше. Он с головой окунается в глубины разума этого молодого человека.

Марсель Дюшан назовет этот период началом революции: говоря о нем, он использует слово «мы», подразумевая лишь себя и Франсиса.

Между 1911 и 1914 годами у нас случился взрыв. Мы были, если хотите, словно два разных полюса, каждый привносил что-то свое, и идеи вспыхивали от самого факта существования разных полюсов. Были бы мы одни – он в одиночку и я в одиночку, – возможно,