«Спартак»: один за всех - Александр Витальевич Горбачев

неустроенность: всем надо было что-то достать, где-то взятку дать. А они должны думать о футболе 24 часа в сутки. Вот в Тарасовке можно было обо всем забыть. Питание, проживание, кровати хорошие, а досуг — вон досуг на поле, две тренировки в день. Если бы этого не было, вряд ли мы бы стали чемпионами столько раз.

Дмитрий Ананко

«Спартак» во всем нам помогал по жизни. Если тебе мебель нужна была в квартиру, начальник команды закрывал эти моменты. Когда у меня мама умерла, я пришел к Олегу Ивановичу, рассказал. А еды же тогда не было. Так мне в столовой наши повара собрали три сумки с продуктами. Ну как я мог относиться к этой команде? Ты выходишь на поле и о своем здоровье думаешь в последнюю очередь.

Станислав Черчесов

Случайных людей в Тарасовке не было. Там не мог прижиться тот, кто не обладал спартаковским духом. Все думали одинаково, за длинным рублем в «Спартак» никто не приходил, потому что в других клубах люди получали больше.

Александр Тарханов

В «Спартаке» была лучшая атмосфера из всех команд, где я работал. Вот я даже чувствовал, что я на базу приезжаю, и мне хочется работать сразу, все остальное, кроме футбола, из головы выветривается. И даже если, например, какие-то задержки с выплатами были, все работали. Подходили ко мне: Федорыч, как там? Я отвечал: потерпите, все нормально будет. Все были нацелены на футбол. И с дисциплиной проблем не было.

Виктор Онопко

Однажды пара футболистов приехала несвежая на базу. Ну, пьяные, мягко говоря. Видно, что не спали всю ночь и выпивали. А тут Олег Иванович видит их. Дальше тренировка. Он всех собирает и говорит: бежим кросс, круг надо пробежать за такое-то время, двух человек, которые прибегут последними, я выгоняю из команды. Ну, намекает на этих пьяных.

Мы побежали. Он садится на лавочку и смотрит. А мы же понимаем, что эти двое не добегут. И все бежим в одном, медленном темпе, вместе. Пробегаем один круг. Романцев говорит: этот круг не считается, вы не вложились. Второй пробегаем — то же самое говорит. Мы третий бежим так же. Он посмотрел на нас, махнул рукой и ушел к себе в номер.

Дальше я как капитан и вице-капитан решили всех собрать в зале для теории, чтобы переговорить с этими двумя. Стали им пихать. И тут Романцев спускается к нам — он подумал, что мы что-то против него устраиваем. Я начинаю объяснять: «Иванович, ничего такого, мы тут просто общаемся, пихаем им». И самое поразительное, что один из этих двоих встает и говорит: «Олег Иванович, я беру шефство над этим вот», — ну, который второй. Тут все в хохот. Иванович сам смеется. Вот так загладили все. Он понял, что мы коллектив, мы не бросили этих двоих, но для них это тоже, конечно, был урок.

Александр Хаджи

Огромную помощь Романцеву оказал Старостин: он, можно сказать, был духовником команды. Перед каждой игрой приезжал, садился в столовой, раскладывал выписки из газет, показывал Романцеву. Его дверь всегда была открыта — заходи, говори свободно.

Олег Романцев

Когда я был игроком, мы, к сожалению, не общались. Николай Петрович приезжал на установку, говорил несколько слов и уезжал к себе в клуб. А когда тренером я стал, мы разговаривали почти каждый день — и по игрокам, и по составу, и по сборам. И перед матчем после установки тренера Николай Петрович практически всегда брал слово на две, три минуты и чисто психологически настраивал футболистов, рассказывал какой-нибудь случай. Допустим, играем с «Динамо», и он вспоминал что-нибудь такое, что делало этот матч особенным, очень важным, объяснял, почему сегодня нужно выложиться на сто процентов на поле. Это всегда помогало, кстати.

Виктор Онопко

Романцев давал установку, а Николай Петрович всегда говорил свое слово — очень коротко, но в точку. Плюс клубная работа вся была за ним, бумажные дела. На сборы он тоже любил с нами ездить — помню, мы в Германии на автобусе ехали из одного города в другой два часа, так он встал, взял микрофон и все два часа читал наизусть поэму.

Он был легендой. Был основателем большого клуба. И вел себя как простой человек. По отношению к любому футболисту, любому работнику клуба, к шоферу, к повару.

Дмитрий Ананко

Я только приехал в «Спартак», мне было 16 лет, а Старостин мне говорит: Митя, мы за тобой следим. А я пацан, да? Один из многих, у которого ну просто есть шанс попасть в команду. Это окрыляло, конечно. Ты верил в то, что все делаешь правильно.

Однажды я был на базе, основной состав уже потренировался, все ушли. Ну, думаю, зайду в баню, никого же нет. Захожу, а сидит Николай Петрович с Валентином Ивановичем Покровским, селекционером «Спартака». Я испугался, думал тика́ть. А Николай Петрович говорит: Митя, иди сюда! Мы с ним проговорили час. Я был поражен тем, как много он обо мне знает, вплоть до того, где я учился и как.

Владимир Бесчастных

Николай Петрович Старостин меня любил. Когда мы получали премиальные в валюте, он давал мне их из кармана и говорил: «Володя, это очень большие деньги. Очень большие деньги. Отдай папе».

Постепенно «Спартак» раскочегаривается — и начинает играть все стабильнее и побеждать все чаще.

Александр Тарханов

Работали мы быстро. Но все равно месяца два ушло, пока притерлись все. Сначала многие ребята на Пятницкого обижались, потому что он пихал всем на поле. Ко мне Валерка Карпин пришел и говорит: Федорыч, ну поговорите с Пятницким, чего он все время болтает? Я иду к Пятаку, он мне говорит: я тогда играть не смогу.

Потом играли с «Шинником», сыграли 0:0. Подходит ко мне Карпин и говорит: Федорыч, ты скажи Пятаку, пусть говорит, а то без него нам и подсказать некому.

Владимир Бесчастных

Перелом наступил в финале Кубка. Мы начали друг друга понимать, и уже пошел романцевский «Спартак»: стиль игры примерно такой же, как у Бескова, но очень мощная, атлетичная команда. Когда мы выиграли у ЦСКА в финале Кубка, я просто видел, что Романцев был откровенно счастлив. Мы не только титул взяли, мы обрели уверенность в себе. И во второй части чемпионата России никто с нами рядом не стоял уже вообще.

Евгений Селеменев

Олег Иванович немножко ушел от легковесного спартаковского стиля в пользу