«Спартак»: один за всех - Александр Витальевич Горбачев

Борис Ельцин на матче «Спартак» — «Фейеноорд» на стадионе «Торпедо». 1993 год

Фото: Игорь Уткин, Александр Яковлев / ТАСС

Игорь Порошин

Я смотрю игру и вдруг слышу объявление диктора. Уже в разгаре было знаменитое противостояние двух ветвей власти: действующего президента Бориса Ельцина и Верховного Совета. Был задуман референдум[7], в котором народу нужно было определиться, с кем он. Естественно, он был сделан политтехнологами под Ельцина. Предлагалось ответить на вопросы так: «Да-да-нет-да» — и тем самым поддержать президента. И во время матча с «Фейеноордом» вот эта вот херь звучит. Сейчас за такое просто дисквалифицировали бы.

Александр Вайнштейн

Я помню, как в самом начале ельцинских времен устраивали игры правительства России против правительства Москвы. В начале девяностых, в «Лужниках», на большом поле. И было очень смешно, когда Владимир Маслаченко, замечательный комментатор, а в прошлом выдающийся вратарь, встал в ворота сборной правительства России. Противоположная команда в перерыве подошла и начала возражать, говорят: «Профессионалов ставите, так нечестно! И вообще, он не в правительстве!» И Ельцин тут же подписал указ о назначении Маслаченко заместителем председателя Госкомспорта России. А потом это аннулировали. Ну, там много смешного было.

Дмитрий Ананко

Фараховича ты застал? У нас был такой массажист. Чемпион Европы по тяжелой атлетике. Вот такого роста — маленький. Я говорю: «Фарахович, а как ты выиграл, что ты там мог поднять?» Он говорит: «Ну как, нас заявилось трое. Один не поднял начальный вес, другой заболел, вот я и стал чемпионом Европы». И вот когда заходит Ельцин в нашу раздевалку, Фарахович первый стоит. Ельцин говорит: «А ты что, тоже сегодня играл?» Он отвечает: «Да не, я массажист». Посмеялись, похохмили тогда.

Виктор Онопко

Я помню, закончилась игра, мы зашли в раздевалку. Ну, как обычно — снимаешь бутсы, гетры, щитки. И Ельцин заходит, с ним большая делегация: охрана, помощники. А я снял все уже, ну, был босой. Гетры, кажется, в руке были у меня. На фотографии все в костюмах, все солидные, галстуки. И я босиком. Ну, получилась для меня добрая фотография.

Дмитрий Ананко

Непринужденная довольно обстановка, не было такого: «Вот я зашел, царь!» Абсолютно нормально. Посмеялись, сфотографировались. Ну, поспрашивал, как дела, какие планы, что нужно. Пообещал помочь и так далее.

Александр Хаджи

Ельцин где-то в баре нахрюкался и приехал на «Торпедо» в пополаме практически. Он там с нами фотографировался, со всеми обнимался, целовался. Сплясал нам, спел что-то.

Олег Романцев

У меня запись есть, как он в раздевалку после «Фейеноорда» зашел, как беседовали мы. Ну, частная. Не дам я никому это.

Александр Вайнштейн

Политтехнологи пытались, наверное, спартаковскую популярность проецировать на политическую. Я думаю, что это не сработало. Люди очень четко понимают, где футбол, а где жизнь. И если они со стадиона выходят и видят, что у них жизнь не устроена, они бюллетень из других соображений будут заполнять.

Игорь Порошин

Политики примазывались к славе «Спартака». Объемы и сила этой славы в тот момент были существенно выше, рейтинг у «Спартака» был выше. «Спартак» стал абсолютно властной командой.

В матче против «Фейеноорда» на поле выходит легенда «Спартака» — Федор Черенков. Московские болельщики не видели его в игре больше года.

Владимир Бесчастных

Приветствовали Черенкова значительно теплее и ярче, чем президента Ельцина. Значительно. Ну, Федор — это все для «Спартака».

Игорь Рабинер

Черенкова приветствовали громче, чем Ельцина, притом что тогда Ельцин был очень популярен. Но у болельщиков «Спартака» был свой президент.

Дмитрий Ананко

Как хор, в одном порыве: «Федор! Федор! Федор!» А ты думаешь: «Блин, я же в этой же команде рядом с ним!» Представляете, гордость какая?

Виктор Онопко

Когда люди узнали, что Черенков возвращается, я уверен, что процентов на 10 или 15 болельщиков больше стало приходить на стадион, чтобы именно посмотреть на него.

Евгений Селеменев

Весь состав по совокупности не встречали так, как его одного. Это живая легенда. Это кумир. Это божество.

Это уже второе возвращение Черенкова в «Спартак» за недолгий срок. Уехав во французский «Ред Стар» летом 1990 года, он уже через полгода снова тренировался в Москве.

Владимир Абрамов

По подписанному контракту Родионову и Черенкову в первый год причиталась треть от 700 тысяч долларов, поделенная пополам — примерно по 5 тысяч долларов в месяц. И когда они приехали в Париж без копейки денег, тут же на их счета перевели зарплату за весь первый год. Они еще толком не начали играть, а у обоих на счету было по 60 тысяч долларов.

Анастасия Черенкова

Папа с Родионовым уехали во Францию первыми, мы приехали позже. Там была загвоздка в квартире, но мы все равно приехали и жили первое время в отеле. Я помню, что мы поволокли туда кассеты с песнями Алексея Глызина, черный хлеб… Родители безумно страдали по борщу и черному хлебу. Ну, благо Глызин играл в магнитофоне.

Игорь Рабинер

Начиналось-то у Черенкова во Франции все хорошо. Шесть матчей «Ред Стар» сыграл без поражений, Федора полюбили болельщики. Но в непривычной обстановке ему было дискомфортно психологически. И возникла целая серия грустных моментов, о которых несколько лет назад рассказал Жан-Клод Бра. Один раз команда приехала на матч в Ланс, и Черенков отказался заходить на стадион, приняв его за огромный бездонный бассейн. Он очень боялся пешеходов, будучи за рулем. Последней каплей стало то, что, когда Родионов травмировался, Черенков сказал, что на выезд он не поедет.

Анастасия Черенкова

Я видела, что папе было очень тяжело. Он был сам не свой, очень грустил. То есть дома были песни, улыбки, радость, а во Франции это просто была какая-то серость. Ну а как, когда рядом нет ничего родного, кроме жены и ребенка? Нет твоей команды, другие цвета, другие люди. Это было для него катастрофой какой-то, жутким испытанием очередным.

Папа очень любил песню Юрия Лозы «Плот». Он, видимо, как-то ассоциировал ее с собой, что-то она для него значила. Мне кажется почему-то, что он как человек был одинок, и эта песня была такой его, ну, молитвой, что ли. И вот он уходил свою комнату, включал музыку и слушал. Он так, наверное, выражал свою боль.

Ситуация была катастрофическая. Мама очень часто говорила, что так невозможно, что мы скоро вернемся домой.

Владимир Абрамов

Сережа