«Спартак»: один за всех - Александр Витальевич Горбачев

Когда звали, рассказывали, как все прекрасно, как «Спартак» зарабатывает. Когда сели за стол разбираться и пошел процесс покупки, выяснилось, что это все благие намерения, а жизнь выглядит совсем тяжелой. «Спартак» полностью был закредитован, долгов было больше, чем «Спартак» мог заработать за два-три года. Потом еще пришел банк «Разгуляй», сказал, что вообще-то им еще 3,5 миллиона долларов должны, положил бумаги. Ну и так вот по мелочи набежало больше 10–12 миллионов различных дыр.

Александр Львов

Вначале все это было красиво, нам костюмы купили. Галстуки. Мы летали самолетами. Нашу бывшую секретаршу по кличке Лидка Чума он сделал заведующей международным отделом. Она теперь заправляла арендой самолетов. По первому времени вообще думали: во попали.

Один раз он меня позвал к себе пообедать в кабинет еще вице-президентский. Сидели, выпивали. И я ему по доброте душевной, а может быть, и по дурости говорю: «Ты знаешь, Андрюша, наша главная задача — работать на Романцева. Вот это главный человек у нас в клубе, который представляет весь „Спартак“ сегодня. Команда на нем держится».

Андрей Червиченко

Поначалу Романцев радовался, первые несколько месяцев мы вообще жили практически одной семьей. Каждую победу ехали отмечать в ресторан, выпивали, отдыхали душевно.

Конечно, я пришел в клуб, для меня Романцев — это легенда, это гений тренерской мысли, человек, который выиграл столько, сколько сложно себе представить. Но Романцев-тренер и Романцев-президент — это две абсолютно разные субстанции. Его вопрос денег сам по себе раздражал. И это было защитной реакцией, потому что он не знал, откуда эти деньги берутся, сколько их, можно что-то дать или нельзя.

Не хочу Олега Ивановича обидеть, но он совершенно не понимал ситуацию, которая была в клубе. То есть это такой добрый русский эмоциональный человек. Открытый, душевный сибиряк, который не ждет нигде подвоха. На мой взгляд, подвох его ожидал практически везде.

Александр Хаджи

Мне сразу дали золотую карту, чтобы я мог спокойно команду везде возить, чтобы ни в чем не нуждаться. На нее сразу тысяч 50 положили долларов, тогда это были хорошие деньги. Полное доверие было, ну просто взаимоотношения были прекрасные. После каждой игры всегда мы собирались вместе, там ехали в какой-то ресторанчик посидеть, обсудить футбольные дела. Без запоя какого-то, без всего, просто красиво. Ну, чтобы отдохнуть. Все великолепно.

Игорь Рабинер

У Червиченко была одна положительная особенность. Он умел более-менее оперативно реагировать, если человек какой-то довольно серьезный период времени играет на бо́льшие деньги, чем подразумевает его контракт. Тогда Червиченко мог сам вызвать его и сказать: «Мы тебе повышаем зарплату», хотя вроде по контракту это не предполагалось. Это он мог, действительно.

Егор Титов

Увеличение зарплат было, мы потихонечку выходили на какие-то более значимые суммы. А мне Андрей, и за это ему огромное спасибо, предложил первый европейский контракт — 800 тысяч долларов. Это бешеные деньги, грубо говоря. Люди получали такие же деньги в Европе.

Андрей Червиченко

С 2000 года «Спартак» жил исключительно за мой счет. Заварзин с Есауленко не сразу ушли, еще какие-то функции выполняли, делали техническую работу, но уже только техническую. То есть деньги я уже давал, а номинально еще оставалась старая команда. Они же меня еще попросили сделать встречу у президента. Я договорился тогда с Сурковым[25], они пошли на награждение к Путину. И в последний момент Юра Заварзин мне сказал: «Слушай, а мы тебя забыли в списки записать». Я говорю: «А, ну хорошо». После этого его время в «Спартаке» уже шло на часы.

Юрий Заварзин

Нас водили к Путину в свое время только потому, что мы успешны. Ему это тоже для рейтинга нужно было. «Спартак» считается народной командой. Раз Путин любит народную команду, значит, и народ должен любить Путина — примерно такая арифметика. Ну, президент и президент, попили чаю, ответили на вопросы какие-то. Мы же все взрослые люди.

С появлением нового инвестора с большими капиталами болельщики начинают надеяться на то, что у «Спартака» наконец появится собственный стадион. Клубу уже почти 80 лет, но у него никогда не было своего дома.

Александр Хаджи

Когда затеяли строительство «Лужников», Николай Петрович Старостин сказал: «Мы лучшая команда Москвы, и мы будем играть на центральном стадионе Москвы». Потому что у «Динамо» свой стадион был, у «Торпедо» был, у «Локомотива» был, у ЦСКА был, а у «Спартака» не было. Естественно, мы стали основными — ну не хозяевами, но главными потребителями этого футбольного поля. Но своего стадиона у нас не было.

Юрий Заварзин

Еще после матча с «Аяксом» в 1998 году я подготовил письмо с просьбой о выделении земли под строительство стадиона в Москве. И когда к нам в раздевалку пришел Черномырдин, я лично в руки ему вручил это письмо. Которое, к сожалению, продолжения не имело.

Александр Хаджи

Мэр Лужков не то чтобы прямо такой заядлый был спартаковец. Хотя в футбол сам любил играть. Но так как мы становились чемпионами, он нас приглашал каждый раз к себе в мэрию. Говорил хорошие вещи, мы с ним фотографировались. Как бы участвовал в жизни команды, можно так сказать.

Но в целом политикам не так уж было до «Спартака» и вообще до стадиона. Там самим бы усидеть на местах, потому что борьба была закулисная за власть. И не особо они были политики, которые для народа что-то делали. В основном делали для себя. А пообещать — почему не пообещать? За столом-то выпил, закусил, конечно, пообещает.

Александр Львов

С Лужковым была такая история. Он обещал нам помочь построить стадион, это долгая, долгая песня была. Один раз Павел Гусев проводил праздник «Московского комсомольца» в «Лужниках» и пригласил «Спартак» сыграть со сборной правительства Москвы, которую возглавлял Юрий Михайлович Лужков. Я предложил перемешать команды, чтобы за Лужкова играли несколько наших игроков, чтобы не было избиения. Лужков ненавидел проигрывать. Но все равно к перерыву его команда летела мяча три, Юрий Михайлович бегал, кричал.

А договорились, что таймы будут по 25 минут, поскольку завтра у «Спартака» игра с «Аланией». В перерыве прибегает пресс-секретарь Лужкова и говорит: «Александр Львович, Юрий Михайлович сказал, что следующий тайм будем играть 45 минут». Но я-то знаю Романцева и говорю: не получится, Романцев не пойдет на это. Но я Юрия Михайловича огорчать не стал, просто сказал судье: свисти как договаривались. Что там было! Юрий Михайлович кричал! С той поры уже все, дружба врозь.

А