Неравный брак - Альма Смит

class="p1">Весь день прошел в тягучем, нервном ожидании. Вероника сидела в своей комнате, не решаясь выйти. Амина приносила еду и пыталась ее утешить, но сама была напугана.

Слуги и родственники смотрели на Веронику украдкой, с любопытством и осуждением. Она была изгоем. Позорной пятном на репутации семьи.

К вечеру вернулся Артем. Она услышала топот его лошади во дворе, его твердые шаги по камню. Сердце заколотилось с новой силой. Он идет к Залине? Или сразу к ней?

Он пришел к ней. Открыл дверь без стука, остановившись на пороге. Он был в дорожной пыли, лицо усталое и мрачное. Он смотрел на нее несколько мгновений, молча.

— Руслан рассказал, — наконец произнес он. Его голос был низким и усталым.

— О том, что произошло утром.

Вероника молчала, глядя на него, ожидая взрыва, упреков.

— Я не мог поступить иначе, — сказал он, и в его голосе не было оправдания. Была констатация факта.

— Но я не подумал о… последствиях для тебя. О пересудах. О Залине.

Он прошел в комнату, сел на стул у стола, снял папаху, провел рукой по лицу.

— В этом мире репутация — все. Для мужчины. И для женщины. Я лишил тебя возможности сохранить лицо перед ними. Пусть и ложным путем. Это была моя ошибка.

Он говорил не как с ребенком или с вещью. Он говорил как с… союзником? Как с человеком, попавшим в общую с ним ловушку.

— Что… что мы будем делать? — робко спросила Вероника.

— Мы? — он усмехнулся, беззвучно, безрадостно.

— Мы будем делать вид. Ты — что ты счастливая и покорная жена. Я — что я доволен тобой. А на самом деле… — он посмотрел на нее, и в его взгляде снова мелькнула та же усталая решимость, что и в ночь побега, — на самом деле, мы будем ждать.

— Ждать чего?

— Пока все успокоится. Пока Залина перестанет метать молнии. Пока слухи не утихнут. А ты… — он сделал паузу, — ты постараешься не нарываться. Учиться. Принимать правила игры. Хотя бы внешне. Ради твоей же безопасности. Я не всегда могу быть рядом, чтобы защитить тебя от… обычаев.

Это было не извинение. Это было предложение перемирия. Тактического союза против общего врага — предрассудков и гнева Залины.

Он не просил ее любви. Не требовал чувств. Он просил лишь благоразумия. И предлагал защиту в обмен на видимость покорности.

Вероника смотрела на него. На этого сильного, властного мужчину, который признал свою ошибку. Который видел унижение, через которое она прошла, и пытался как-то его компенсировать.

Ненависть к нему все еще тлела в груди. Но к ней примешивалось что-то еще — крошечное понимание. Он тоже был заложником. Заложником долга, слова, традиций.

— Хорошо, — тихо сказала она.

— Я буду… делать вид.

Он кивнул, словно заключил деловое соглашение.

— Завтра, — сказал он, поднимаясь, — ты выйдешь ко мне навстречу, когда я буду уезжать. Улыбнешься. Подашь мне чай перед отъездом. При всех. Поняла?

— Поняла.

Он вышел, оставив ее с новыми, сложными чувствами. Он был по-прежнему ее тюремщиком. Но в какой-то момент он стал и единственным защитником в этой тюрьме. Врагом, с которым приходилось заключать союз против других врагов.

Ненавистным мужем, который защитил ее честь, не прикоснувшись к ней, и теперь просил помочь спасти его репутацию.

Утро после свадьбы не принесло облегчения. Оно принесло новую, более сложную игру. И Веронике предстояло научиться в нее играть. Ради выживания.

Глава 8

Первая линия обороны

Утро началось не с голосов женщин и не с прикосновений чужих рук. Его начал глухой, настойчивый стук в дверь. Вероника вздрогнула, инстинктивно потянувшись под подушку, где лежал холодный металл. Но голос за дверью был низким и знакомым.

— Вставай. Через пятнадцать минут я уезжаю.

Артем. Его тон был ровным, деловым, без следов вчерашней усталости или странной откровенности. Он будил ее не как жену, а как подчиненного, которому предстоит важное задание.

Сердце екнуло. «Подашь мне чай перед отъездом. При всех». Его приказ-просьба прозвучала в голове. Это был первый шаг в их новой «игре». Первая линия обороны, которую им предстояло выстроить против пересудов и ярости Залины.

Она быстро надела одно из темных платьев, тщательно повязала платок, скрывавший волосы. В зеркале на нее смотрело бледное, осунувшееся лицо с огромными испуганными глазами.

«Улыбнись», — приказала она своему отражению. Уголки губ дрогнули, выдав жалкую пародию на радость. Она сдалась. Лучше уж выглядеть забитой и покорной, чем силиться изображать счастье, которого не было.

Кухня встретила ее гробовой тишиной. Амина, перепуганная, помешивала что-то в котле. Залина сидела за столом, вцепившись в пиалу с чаем, будто пытаясь согреть окоченевшие пальцы. Ее взгляд, острый и ядовитый, впился в Веронику, едва та переступила порог.

— Наконец-то соизволила, — прошипела она.

— Хозяйка дома. Уже заждались твоих распоряжений.

Вероника промолчала, как и договорилась сама с собой. Делать вид. Ради выживания. Она подошла к печи, где стоял готовый самовар. Руки дрожали, когда она брала фаянсовую пиалу с традиным орнаментом. Ложка звякнула о борт. Она чувствовала на спине ненавидящий взгляд Залины.

— Разреши, я… — начала Амина, но Вероника качнула головой.

— Нет. Я сама.

Это было частью ритуала. Жена должна лично подать чай мужу перед дальней дорогой. Показать свою заботу. Свой статус. Свой позор, как мысленно добавила Вероника.

Шаги послышались во дворе. Тяжелые, уверенные. Артем вошел в дом, сопровождаемый Русланом. Он был в дорожной черкеске, лицо свежевыбритое, но непроницаемое. Его взгляд скользнул по Веронике, стоящей у печи с пиалой в руках, потом перешел на Залину.

— Все готово? — спросил он Руслана, словно не замечая напряженной атмосферы.

— Лошади ждут, Артем Исмаилович.

Артем кивнул и, наконец, повернулся к Веронике. В его глазах не было ни тепла, ни одобрения. Был лишь холодный, оценивающий интерес. Сыграет ли свою роль?

Вероника сделала шаг вперед. Ноги были ватными. Она подняла пиалу, стараясь не расплескать горячий чай. Глаза ее были уперты в пряжку его ремня.

— Артем… — голос сорвался на шепот. Она сглотнула.

— Чай. С дорогой.

Она не посмотрела на него. Не улыбнулась. Но сделала то, что должна была. Поднесла чай. Произнесла положенные слова. Выдержала паузу.

Он взял пиалу. Его пальцы ненадолго коснулись ее рук. Прикосновение было быстрым, нейтральным, но от него по коже побежали мурашки.

— Спасибо, — произнес он громко, чтобы слышали все в комнате. Его голос прозвучал нормально, почти естественно. Он отпил глоток и вернул пиалу.

— До вечера.

Он кивнул Руслану и, не оглядываясь, вышел. Дверь закрылась. Миссия была выполнена.

Вероника стояла с пустой пиалой