Неравный брак - Альма Смит

Его слова ошеломили ее. Она ожидала гнева, наказания, но не этого. Не этого признания границ, которых он сам не собирался переступать. Пусть даже границ физических.

— Тогда… зачем все это? — выдохнула она.

— Зачем свадьба? Зачем эти правила? Зачем… я здесь?

— Потому что мир жесток, девушка, — ответил он резко.

— Потому что слово дано. Потому что позор, который ты едва не навлекла сегодня, мог погубить не только тебя. Потому что я обязан. Перед тобой. Перед твоим отцом. Перед своим родом.

— Он сделал шаг к ней.

— Ты думаешь, я не вижу, как ты страдаешь? Как ненавидишь меня и все здесь? Я вижу. Но есть вещи сильнее наших чувств. Долг. Слово. Защита. Я дал тебе защиту. Теперь ты должна дать мне… время. И минимальное уважение к тому, что для меня свято. Это улица с двусторонним движением. Даже в неравном браке.

Он протянул ей кинжал, рукоятью вперед.

— Возьми. Если я когда-нибудь попытаюсь взять тебя силой, как вещь — используй. Я не трону тебя. Не сегодня ночью. Не до тех пор, пока… пока ты сама не захочешь иначе. Это мое слово. Но запомни, — его взгляд стал жестким, — если ты снова попытаешься бежать, если навлечешь позор на мой дом открыто… Я не смогу защитить тебя. Ни от людей, ни от обычаев, ни от Залины. Поняла?

Вероника смотрела на кинжал, потом в его глаза. Его слова повисали в холодном ночном воздухе. Обещание неприкосновенности. Признание ее страданий. Но и четкая красная линия: бегство = гибель.

Он предлагал не любовь, не счастье, а перемирие. Хрупкое перемирие в войне, которую она проиграла, но где она сохраняла контроль над последней крепостью — собой.

Она медленно взяла кинжал. Холод металла обжег ладонь.

— Ты купил тело, Артем Касымов, — прошептала она, поднимая на него взгляд, полный слез, но и неожиданной твердости.

— Но не душу. И не сердце. Помни об этом.

Он смотрел на нее, и в его темных глазах что-то мелькнуло — не гнев, а что-то вроде… уважения? Или просто признания силы ее духа?

— Помню, — кивнул он коротко.

— Теперь иди. Амина поможет тебе. И… готовься к завтра. Красное платье ждет. — Он повернулся и пошел прочь, к конюшне, его силуэт растворился в тенях.

Вероника стояла одна посреди лунного двора, сжимая в руке холодный кинжал — символ его странного обещания и ее последней защиты. Кровь стучала в висках. Завтра была свадьба. Но после этой ночи все изменилось. Она знала, что он не тронет ее.

Но знала и то, что клетка осталась. И борьба только начиналась. Борьба за свою душу в этом неравном браке. И первый, самый страшный рубеж — формальный брак под красным покрывалом — ей предстояло перейти. С кинжалом надежды на неприкосновенность и огнем непокорности в сердце.

Глава 6

Под красным покрывалом

Утро свадьбы ворвалось в комнату Вероники не солнечным светом, а резкими голосами женщин и тяжелым запахом хны. Она открыла глаза, и первым ощущением была ледяная тяжесть в груди, как от забытого во сне камня. Потом — память. Ночь. Двор. Лунный свет на лезвии кинжала.

Его глаза, полные не гнева, а усталой решимости. Его слова: «Я не трону тебя. Не до тех пор, пока ты сама не захочешь иначе». И холод рукояти в ее руке.

Кинжал. Он лежал под подушкой. Вероника судорожно сжала его, ощущая шероховатость металла и резьбу по кости. Реальность. Не сон. Обещание. Или ловушка?

Она встала, спрятав кинжал в складки своих старых джинсов, лежащих на стуле. Сегодня ее снова закутают в символы чужой жизни, но под ними будет скрываться ее последняя линия обороны.

Дверь распахнулась без стука. Залина вошла, как буря. Ее лицо было каменным, но в глазах тлели угли невысказанной ярости и презрения. Она бросила на кровать тяжелое красное платье — то самое, бархатное, расшитое золотом.

— Одевайся. Быстро. Не заставляй ждать. — Голос звучал как скрежет камня. Она не упомянула ночь. Не упрекнула. Но каждое движение, каждый взгляд говорили громче слов: «Ты презренна. Ты чужая. Ты опасная змея, которую терпят только ради Артема».

За Залиной хлынули женщины — родственницы Артема, приехавшие из дальних аулов. Их лица были любопытными, оценивающими, иногда откровенно недобрыми. Они говорили на своем языке, перешептывались, бросая на Веронику колючие взгляды. Никто не улыбнулся.

Никто не сказал доброго слова. Она была не невестой, а предметом ритуала. Покупкой, которую нужно должным образом оформить.

Ее увели в большую комнату, уставленную низкими столиками. Запах хны стал удушающим. Руки женщин, сильных и шершавых, схватили ее, усадили на подушки. Начался обряд росписи хной. Сложные узоры на руках и ногах.

Щиплющий запах. Монотонное бормотание. Вероника сидела, как истукан, глядя на свои расписываемые руки. Она чувствовала, как кинжал, спрятанный под надетой поверх джинсов нижней юбкой, давит ей на бедро. Напоминал.

Потом — платье. Тяжелое, как панцирь. Оно сковывало движения, душило высоким воротом. Золотые нити сверкали холодно. Затем — покрывало. Густое, плотное, красное. Его набросили на голову, опустив на лицо. Мир сузился до узкой щели у земли, до видения собственных туфель и чьих-то ног.

Воздуха не хватало. Паника, знакомая с ночи, сжала горло. «Не сейчас. Держись». Она вдохнула глубоко, ощущая под тканью платья твердый контур рукояти.

Ее вывели во двор. Шум оглушил. Музыка зурны и дудука, крики, смех, топот сотен ног. Запах баранины, пряностей, пота и пыли. Она шла, ведомая чьими-то руками, сквозь толпу. Чувствовала на себе тысячи глаз, любопытных, насмешливых, осуждающих. Шепот, как змеиное шипение, полз вокруг:

«Городская…»

«Слышала, пыталась сбежать? Ножом махала на Артема Исмаиловича!»

«Залина не спускает с нее глаз…»

«Бледная, как смерть. Невеста ли?»

«Родит ли сына? Посмотрим…»

Каждое слово било, как плеть. Вероника сжимала руки под тяжелыми рукавами, впиваясь ногтями в ладони. Боль помогала не разрыдаться, не рухнуть. Она искала в щель под покрывалом. Искала его.

Он стоял в центре двора, под навесом, устланным коврами. Артем. В парадной черкеске, с газырями, сверкающими серебром. В высокой папахе. Неподвижный, как гора.

Его лицо, видимое мельком, было бесстрастным, словно высеченным из камня. Ни тени улыбки. Ни намека на волнение. Только власть. Только незыблемость. Хозяин. Жених. Судья.

Его взгляд скользнул по ней, когда ее подвели рядом. Быстро. Без эмоций. Как будто проверяя исправность товара. Но в глубине его темных глаз она уловила что-то — не гнев, не нежность. Напряжение? Бдительность?